Чтение онлайн

– Да. А что?

– И никакого макияжа?

Мара закатила глаза.

– Я, по-твоему, собираюсь на шоу «Топ-модель по-американски»?

Зазвенел дверной звонок.

– Кто это? – насторожилась Мара.

– Иди. – Талли с улыбкой подталкивала ее к двери. – Открывай.

Мара с опаской открыла дверь.

На пороге стояли Эшли, Линдси и Корал. Увидев Мару, они закричали – это был скорее пронзительный визг, – бросились к ней и крепко обняли.

Мара воспринимала все словно издалека. Слышала голоса подруг, но слов разобрать не могла. Не успела она опомниться, как на волне энтузиазма трех лучших подруг ее вынесло из квартиры. Не преставая болтать, они сели в «хонду» Корал и поехали к причалу, где паром уже ждал пассажиров. Въехав на борт, они остановились.

– Круто, что ты вернулась. – Линдси подпрыгнула на заднем сиденье и подалась вперед.

– Точно. Мы ушам своим не поверили, когда позвонила Талли. Ты хотела нас удивить? – спросила Эшли.

– Конечно, – сказала сидевшая за рулем Корал. – А теперь мы должны рассказать тебе все!

– Начни с Тайлера Бритта, – посоветовала Линдси.

– Ладно. Все по порядку. – Корал повернулась к Маре и принялась рассказывать длинную смешную историю о том, как Тайлер Бритт встречался с какой-то страшной девицей из Норт-Китсап и полицейские поймали его в одном белье и нашли у него в крови алкоголь, после чего ему пришлось пропустить домашний футбольный матч.

Мара все время улыбалась, а сама думала: «Я уже и не помню, что сходила с ума по Тайлеру Бритту». Это было словно в другой жизни. Она старательно кивала и улыбалась, а иногда вспоминала, что нужно смеяться, когда ей рассказывали забавные истории, приключившиеся на выпускном вечере.

Потом, когда они приехали на Луйтл-Бич и растянулись у моря на ярких полотенцах, потягивая кока-колу и грызя печенье, Мара не знала, о чем говорить с подругами.

Она была отдельно от них, хотя девочки лежали рядом, касаясь ее плечами. Корал говорила о колледже и о том, как она рада, что они с Эшли будут жить в одной комнате общежития Западного университета штата Вашингтон. Линдси жаловалась, что ей не хочется ехать в Санта-Клару одной.

– А ты куда собираешься? – спросила Корал Мару.

Честно говоря, она до такой степени погрузилась в свои мысли, что даже не услышала вопроса.

– Мар?

– Ты какой колледж выбрала?

– Университет Вашингтона, – ответила Мара, пытаясь сосредоточиться. Ей казалось, что ее окутал теплый серый туман – только ее.

Эти девочки, которые все время хихикали, мечтали о любви и об учебе в колледже, считали, что матери слишком строги с ними, были ей чужими.

Она больше не такая, как они, и, когда к вечеру подруги везли ее обратно в Сиэтл, неловкое молчание в машине свидетельствовало о том, что эта истина стала понятна всем. Ее проводили до дома, окружили у самой двери, понимая, что сказать им нечего. Раньше Мара этого не знала, но дружба, оказывается, тоже может умереть – просто завянуть. У нее не было сил притворяться той Марой, которую они знали.

– Мы по тебе скучали, – тихо сказала Корал. Ее слова прозвучали как прощание.

– Мне вас тоже не хватало, – ответила Мара, и это было правдой. Она все бы отдала, чтобы так было и впредь.

Когда девочки ушли, Мара вошла в квартиру Талли. Та была на кухне, убирала посуду.

– Ну как?

Мара почувствовала что-то странное в голосе Талли, которая смешно растягивала слова. Можно было подумать, что она уже прилично выпила, хотя для спиртного было еще рановато.

Честно говоря, Маре было плевать. У нее осталось одно желание – забраться в постель, нырнуть с головой под одеяло и заснуть.

– Отлично, – глухо сказала она. – Даже лучше, чем отлично. Но я устала и хочу немного вздремнуть.

– Только недолго, – предупредила Талли. – Я взяла напрокат «Молодого Франкенштейна» [15] .

Один из любимых фильмов мамы. Сколько раз мама угрожающе произносила: «Иди-ка сюда» – и склонялась над ней, совсем как Марти Фелдман! И сколько раз Мара закатывала глаза, выражая презрение к старой шутке!

– Отлично! Да, – буркнула она и отправилась к себе в комнату.

– Ты в этом пойдешь? – сказала Талли, когда в среду вечером Мара вышла в гостиную. На ней были драные джинсы – расклешенные, с низким поясом – и серая толстовка, на несколько размеров больше, чем нужно.

– И что? Это же групповая терапия, – сказала Мара. – Давай честно признаем, что если меня туда позвали, то мой прикид не имеет значения.

– Ты тут одеваешься, как бомжиха. Разве тебе не хочется произвести хорошее впечатление?

– На страдающих от депрессии подростков? Ни капельки.

Талли встала, пересекла комнату и остановилась напротив Мары. Потом медленно подняла руку и погладила ее по щеке.

– У меня неисчислимое количество достоинств. Есть, конечно, и недостатки, признаю – как дыры на ткани, – но по большей части я изумительный человек. Я сужу о людях только по их делам, даже когда они поступают плохо; я знаю, как трудно оставаться человеком. Дело в том, что я тебя люблю, но я тебе не мама и не папа. И не моя обязанность следить за тем, чтобы ты выросла умной, успешной, приспособленной к жизни. Я могу только рассказывать тебе о маме, когда ты готова слушать, и любить тебя независимо ни от чего. И говорить тебе то, что сказала бы мама – когда я это знаю. Обычно я теряюсь в догадках, но теперь это проще простого. – Она ласково улыбнулась. – Ты прячешься, девочка. За грязными волосами и мешковатой одеждой. Но я тебя вижу, и пришло время тебе вернуться к нам.

Талли не дала ей времени ответить. Взяла за руку, вывела в коридор и потащила за собой, через свою комнату в гигантскую гардеробную, такую большую, что из нее можно было сделать спальню. Там Талли выбрала белую жатую блузку с глубоким треугольным вырезом и кружевным воротником.

– Наденешь вот это.

– Какая разница?

Талли проигнорировала ее слова и сняла блузку с вешалки.

– Самое печальное, что я думала, что выгляжу в ней толстой. А теперь она на мне не сходится. Держи.

Мара выхватила блузку из рук Талли и прошла в ванную. Она не хотела, чтобы крестная заметила шрамы. Одно дело – услышать, что Мара режет себя, а совсем другое – увидеть паутину светлых полосок на коже. Узорчатая белая ткань была обманчивой; казалось, через нее просвечивает кожа, но это была подкладка блузки телесного цвета. Подойдя к зеркалу, Мара с трудом узнала себя. Обтягивающая блузка подчеркивала худобу, делала хрупкой и женственной. Джинсы обтягивали стройные бедра. Возвращаясь в спальню, Мара почему-то нервничала. Талли права: она пряталась, сама не осознавая этого. Теперь она чувствовала себя раздетой.

Талли сдернула резинку с длинных волос Мары, распустив их по плечам.

– Ты великолепна. Все мальчишки в группе будут от тебя без ума. Можешь мне поверить.

– Спасибо.

– Хотя нас не интересует, что думают мальчики, посещающие психотерапевта. Это так, к слову.

– Я сама посещаю психотерапевта, – тихо сказала Мара. – Чокнутая.

– Не чокнутая, а в депрессии. Это разные вещи. Пойдем, уже пора.

Мара вслед за Талли вышла из квартиры и пересекла вестибюль. Вдвоем они пошли по Ферст-стрит в старую часть города. На Пайонир-сквер Талли остановилась перед невзрачным, приземистым зданием из красного кирпича, построенным еще до Великого пожара тысяча восемьсот восемьдесят девятого года.