Чтение онлайн

– А как насчет маминой смерти?

– Это было труднее. Я никак не приду в норму.

– Да. Я тоже.

– Доктор Блум считает, что ты должна посещать группу для подростков, переживших утрату. Вечером, по средам.

– Ну да. Будто это поможет.

Мара заметила, какую рану нанес Талли ее ответ, и вздохнула. Хватит с нее собственной боли. Огорчения крестной – этого ей уже не вынести.

– Отлично, – сказала она. – Я пойду.

Талли встала и крепко обняла ее.

Мара постаралась побыстрее высвободиться из ее объятий и слабо улыбнулась. Если крестная узнает, какой одинокой и потерянной она себя чувствует, это разобьет ей сердце. Бог свидетель, еще одного удара они обе не вынесут. Просто нужно делать то же самое, что и все прошедшие месяцы, – терпеть. Она выдержит несколько сеансов психотерапии, если все от нее отстанут. А в сентябре поступит на первый курсе колледжа в Университете Вашингтона, будет жить, как хочет, перестанет постоянно обижать и разочаровывать близких.

– Спасибо, – сухо сказала она. – А теперь я прилягу. Устала.

– Я позвоню твоему отцу и расскажу, как все прошло. В четверг он будет здесь и поговорит с доктором Блум после твоего следующего сеанса.

Потрясающе!

Мара кивнула и двинулась по коридору к гостевой спальне, похожей на номер в шикарном отеле.

Она не могла поверить, что согласилась прийти на групповую терапию для подростков. Что, черт возьми, она может сказать незнакомым людям? И неужели ее заставят говорить о маме?

Тревога поднималась изнутри, становилась почти осязаемой – как насекомые, ползающие на коже.

Кожа.

Она не собиралась подходить к гардеробной, не хотела этого, но шум в крови сводил ее с ума. Как будто она слушала помехи в телефонной линии, где десятки разговоров накладывались друг на друга. И как бы ты ни прислушивался, ничего понять не возможно.

Трясущимися руками Мара открыла чемодан и потянулась к внутреннему кармашку, расстегнула его, нашла маленький перочинный ножик и несколько клочков окровавленной марли.

Она подтянула повыше рукав толстовки, обнажив кожу на руке, белой в темноте, и мягкой, как сердцевина груши. Кожа исчерчена десятками шрамов, их пересечение напоминало паутину.

Мара приставила острый кончик лезвия к коже, надавила и сделала надрез. Выступила кровь, густая, красная. Она смотрела, как кровь капает, словно слезы, на подставленную ладонь. Каждая капелька наполнялась страданиями, уносила их прочь.

– Все хорошо, – прошептала Мара.

Никто не причинит мне боль. Только я сама.

Ночью Мара не могла заснуть; она лежала в чужой кровати в городе, который раньше был ей родным, и прислушивалась к небытию, которое исходило от существа, сидевшего в шкатулке высоко над городом, раз за разом прокручивала в голове разговор с отцом, состоявшийся минувшим вечером.

– Отлично, – ответила она на вопрос о том, как прошла встреча с доктором Блум. И тут же в голову ей пришла мысль: «Почему никто не спрашивает, неужели и вправду у меня теперь все отлично?»

– Ты можешь поговорить со мной, – сказал он.

– Неужели? – фыркнула она. – Кажется, это ты хочешь поговорить. – И тут же, услышав его вздох, пожалела о своих словах.

– Мара, как, черт возьми, мы до этого дошли?

Ей было невыносимо слышать боль в голосе отца. Она чувствовала вину и стыд.

– В среду вечером я собираюсь на групповое занятие для подростков, переживших потерю. Странно, правда?

– В четверг я приеду. Обещаю.

– Конечно.

– Я горжусь тобой, Мара. Переносить боль – это непросто.

Почувствовав, как к глазам подступают слезы, она попыталась взять себя в руки. Ее обступили воспоминания – моменты, когда она падала или больно ударялась и бежала к папе за утешением. Его руки всегда были сильными, готовыми защитить.

Когда он в последний раз обнимал ее? Мара не могла вспомнить. За прошедший год она отдалилась от людей, которые ее любят, стала без них хрупкой и уязвимой и теперь не знала, как изменить себя. Она всегда боялась плакать и показывать, что ей больно.

На следующее утро Мара встала вялой, с головной болью. Хотелось кофе. Надев халат Талли, она, пошатываясь, вышла из комнаты.

Талли спала на диване, свесив одну руку на кофейный столик. Рядом лежал опрокинутый бокал из-под вина и газеты. И маленькая оранжевая коробочка с таблетками.

– Талли?

Талли медленно села; лицо у нее было бледное.

– О, Мара! – Она потерла глаза и тряхнула головой, прогоняя сон. – Который час? – Язык у нее ворочался с трудом.

– Почти десять.

– Десять! Черт. Одевайся.

Мара нахмурилась:

– Мы куда-то идем?

– Я приготовила тебе сюрприз.

– Не нужны мне никакие сюрпризы.

– Нет, нужны. Давай. Прими душ. – Талли вытолкала ее в коридор. – Я буду готова через двадцать минут.

Мара приняла душ, надела мешковатые джинсы и слишком большую по размеру футболку. Не дав себе труда высушить волосы, она стянула их в «хвост» и направилась в кухню.

Талли уже ждала ее, одетая в синий костюм, который был ей мал по меньшей мере на один размер. Когда Мара подошла к ней, она глотала таблетку, запивая ее кофе.

От прикосновения Мары Талли поперхнулась, словно испугавшись чего-то. Потом рассмеялась.

– Прости. Не слышала, как ты подошла.

– Ты странно себя ведешь, – сказала Мара.

– Волнуюсь. Насчет своего сюрприза.

– Я же тебе говорила – не надо никаких сюрпризов. – Мара пристально смотрела на нее. – Что ты принимаешь?

– Таблетки? Это витамины. В моем возрасте нельзя забывать о витаминах. – Она окинула Мару хмурым взглядом. – Ты в этом пойдешь?