Чтение онлайн

– Хочешь, зайдем вместе?

– О господи! Конечно нет. Тот парень с подведенными глазами и так считает меня девчонкой из богатых пригородов. Только компаньонки мне не хватает.

– Тот, что был в приемной? Эдвард Руки-ножницы? [16] Какое тебе дело, что он подумает?

– Я просто хочу сказать, что это неудобно. Мне восемнадцать лет.

– Поняла. Ладно. Может, за этой раскраской скрывается Джонни Депп? – Талли повернулась к ней. – Ты знаешь, как добраться до моего дома? Восемь кварталов по Ферст-стрит. Консьержа зовут Стэнли.

Мара кивнула. Мама никогда бы не оставила ее в этом районе города после наступления темноты.

Закинув на плечо ремень кожаной сумочки с бахромой, Мара направилось к зданию, похожему на другие старые кирпичные строения на Пайонир-сквер; внутри было темно – холл узкий и без окон. Под потолком висела единственная лампочка, отбрасывая неяркий свет. Огромная доска объявлений в фойе была усеяна клочками бумаги: объявления о собраниях «Анонимных алкоголиков», о пропавших собаках, продаже машин.

Мара спустилась по лестнице в пахнущий плесенью подвал.

У закрытой двери с надписью «ПОДРОСТКОВАЯ ГРУППА ТЕРАПИИ» она остановилась и едва не повернула назад. Кому, черт возьми, понравится быть членом этой группы?

Она открыла дверь и вошла.

Комната была большой, ярко освещенной. На длинном столе стояла кофеварка, чашки и поднос со сладостями, как на благотворительной распродаже домашней выпечки в школе. В центре комнаты были расставлены по кругу металлические стулья. У каждого стула коробка с салфетками.

На стульях уже сидели несколько подростков. Мара, наклонив голову, посмотрела на остальных… Пациентов? Участников? Психов? Толстая девочка с прыщавым лицом и сальными волосами увлеченно грызла ноготь большого пальца, словно выдра, пытающаяся открыть устрицу. Рядом сидела другая девочка, такая худая, что казалось, она исчезнет, стоит ей шевельнуться. На голове у нее была проплешина. Еще одна девочка была одета во все черное; волосы у нее были пурпурными, а лицо разукрашено пирсингом. Она старалась отодвинуться от пухлого мальчика в очках с роговой оправой, который возился со своим телефоном.

На одном из стульев сидела доктор Блум, одетая в узкие синие брюки и серую водолазку. Нейтральная, как Швейцария. Но Мару не обманешь: орлиный взгляд доктора Блум был серьезен.

– Мы рады, что ты к нам присоединилась, Мара. Мы же одна команда?

Несколько подростков пожали плечами. Большинство даже не удосужились посмотреть.

Мара заняла стул рядом с толстой девочкой. Едва она успела сесть, как дверь открылась и вошел Пакстон. Как и в прошлый раз, он был одет как гот: черные джинсы, ботинки с незавязанными шнурками и черная футболка не по размеру. Над ключицами к горлу вилась татуировка из цепочки слов. Мара поспешно отвела взгляд.

Пакстон сел напротив нее, рядом с девочкой с пурпурными волосами.

Досчитав до пятидесяти, Мара снова посмотрела на него.

Он пялился на нее и улыбался, словно был уверен, что она в него втрескалась. Мара закатила глаза и отвернулась.

– Итак, уже семь часов, и мы можем начинать, – сказала доктор Блум. – Как видите, у нас новый участник, Мара. Кто-нибудь хочет познакомить ее с остальными?

Кто-то отвел взгляд, кто-то принялся грызть ногти, кто-то пожал плечами. Наконец девочка с пурпурными волосами решилась:

– О черт! Ладно. Я Рики. Мама умерла. Толстушка – это Дензи. У ее бабушки болезнь Паркинсона. Тод не разговаривает уже четыре месяца, так что мы не знаем, что у него за проблема. Элиза перестала есть после того, как ее отец убил себя. А Пакс тут по приговору суда. Смерть сестры. – Она посмотрела на Мару. – А с тобой что?

Мара почувствовала, что все смотрят на нее.

– Я… Я…

– Футбольный чемпион не пригласил танцевать на школьном балу, – сказала толстая девочка и нервно засмеялась собственной шутке.

Несколько человек захихикали.

– Мы здесь не для того, чтобы судить друг друга, – напомнила доктор Блум. – Вы все знаете, как это больно, правда?

Все тут же заткнулись.

– Режет себя, – тихо сказал Пакстон. Он небрежно развалился на стуле: рука на спинке стула Пурпурных Волос, нога за ногу. – Но почему?

Мара пронзила его взглядом.

– Пакстон, – сказала доктор Блум. – У нас группа поддержки. Жизнь нелегка. Вы все узнали это в юном возрасте. Каждый из вас пережил тяжелую утрату, и вы знаете, как трудно жить дальше, когда любимого человека больше нет или когда тот, кому поручено о вас заботиться, забыл о своем священном долге.

– У меня умерла мама, – ровным голосом сказала Мара.

– Хочешь поговорить о ней? – ласково спросила доктор Блум.

Мара не могла отвести взгляда от Пакстона. Его золотистые глаза буквально гипнотизировали ее.

– Нет.

– И никто не хочет, – тихо сказал он.

– А как насчет тебя, Пакстон, – спросила доктор Блум. – Ты не хочешь ничем поделиться с группой?

– «Не испытать страдания значило бы никогда не познать блаженства», – произнес он, процитировав Эдгара По и небрежно пожимая плечами.

– Послушай, Пакстон, – обратилась к нему доктор Блум, – мы уже обсуждали привычку прятаться за словами других людей. Тебе почти двадцать два. Пора уже обрести свой голос.

Двадцать два.

– Вам не понравится то, что я скажу, – ответил Пакстон. Он казался расслабленным и безразличным, но от его взгляда становилось неуютно и даже страшно.

Приговор суда.

Зачем суд направил его на сеансы психотерапии?

– Наоборот, Пакстон, – бесстрастно парировала доктор Блум. – Ты ходишь сюда уже несколько месяцев и еще ни разу не говорил о сестре.

– И не собираюсь. – Теперь он разглядывал свои черные ногти.

– Суд…

– Суд обязал приходить сюда, но заставить меня говорить они не могут.

Доктор Блум неодобрительно поджала губы. Она долго смотрела на Пакстона, потом снова улыбнулась и повернулась к худой девушке:

– Элиза, может, ты поделишься с нами, как на этой неделе у тебя обстоят дела с аппетитом…

Час спустя, словно повинуясь какому-то тайному сигналу, подростки вскочили со стульев и бросились к двери. Мара оказалась не готова к такому повороту событий. Когда она нагнулась, чтобы поднять с пола сумку, а потом встала, в комнате оставалась только доктор Блум.