Чтение онлайн

– Мне понадобится подробный отчет.

Талли снова кивнула.

– Ты его получишь.

После всего что случилось, Мара не пошла в школу на церемонию выпуска – к своему огромному облегчению. Вместо этого она и Талли поднялись на борт самолета и полетели в Сиэтл. Талли сдержала слово и записала Мару на прием к доктору Блум на понедельник на два часа дня.

Сегодня.

Маре не хотелось вставать. Она плохо спала ночью и теперь чувствовала себя измученной. Но тем не менее сделала все, что от нее ждали. Приняла душ, помыла голову и даже не поленилась высушить волосы. Это отняло у нее силы. Мара взяла одежду из чемодана, а не из той кучи, которую вечером оставила на полу.

Надевая джинсы – ее любимые в той, другой жизни, – Мара удивилась и испугалась, увидев, как сильно она похудела. Джинсы висели на ней, открывая выступающие кости на бедрах. Она выбрала плотную толстовку с капюшоном, чтобы придать своей хрупкой фигуре дополнительный объем – и скрыть шрамы на предплечьях.

Застегнув молнию до самого подбородка, Мара направилась к двери спальни. Она собиралась просто выйти, захлопнуть за собой дверь и сделать то, что должна.

Но по пути ей пришлось обходить раскрытый чемодан, и ее взгляд упал на боковой кармашек, в котором был спрятан перочинный нож. На секунду мир вокруг стал нечетким, а время словно замедлилось. В ушах гулко отдавались удары сердца, кровь быстрее побежала по жилам. Мара представила кровь: яркую и притягательную. Мысль о том, чтобы причинить себе боль – один надрез, всего секунда, способная ослабить эту ужасную тяжесть в груди – была такой соблазнительной, что Мара шагнула к чемодану и протянула руку.

– Мара!

Она отдернула руку и быстро оглянулась.

Никого.

– Мара!

Это Талли. Она звала ее дважды и, значит, может уже идти сюда по коридору.

Мара сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в мягкие подушечки на ладонях.

– Иду, – ответила она, но голос ее был хриплым и слабым, почти неслышным даже ей самой.

Она вышла из спальни, и дверь с негромким щелчком захлопнулась у нее за спиной.

Талли была уже рядом. Взяла за руку и вывела из дома, словно слепую.

Пока они шли к центру города, Талли все время болтала.

Мара пыталась слушать, но ее сердце билось так сильно, что ни на чем другом сосредоточиться было невозможно. Ладони вспотели. Она не хотела сидеть напротив какого-то незнакомого человека и рассказывать о том, как режет себя.

– Ну вот, мы и пришли, – наконец объявила Талли, и Мара, вынырнув из серого тумана, обнаружила, что стоит перед высоким зданием из стекла. Когда же они прошли мимо парка, где у тотемного столба обычно собирались бездомные? Она не помнила. И это ее испугало.

Вслед за Талли Мара прошла к лифту, а затем в приемную врача, где серьезная молодая женщина с веснушчатым лицом предложила им сесть.

Мара неловко присела на край слишком мягкого синего кресла перед аквариумом.

– Наверное, рыбки должны успокаивать, – сказала Талли. Она села рядом с Марой и взяла ее за руку. – Мара?

– Что?

– Посмотри на меня.

Ей очень не хотелось, но кое-что она знала точно: попытки игнорировать Талли – это пустая трата времени.

– Ну?

– В твоих чувствах нет ничего плохого или неправильного, – ласково сказала Талли. – Иногда я так скучаю по ней, что боль становится невыносимой.

Никто больше не разговаривал с ней на эту тему. Да, конечно, все эти девятнадцать месяцев взрослые вспоминали маму, но похоже, у горя есть свой срок годности. Как будто ты захлопываешь входную дверь, оказываешься в темноте и должен забыть, как сильно ты скучаешь по свету.

– И что ты делаешь… ну… когда тебе больно вспоминать?

– Если я расскажу, твоя мама спустится с небес и надерет мне задницу. Я должна быть взрослым, ответственным человеком.

– Отлично, – сказала Мара. – Можешь, черт возьми, не говорить, как ты с этим справляешься. Никто ничего не говорит. – Она скосила глаза, чтобы посмотреть, не подслушивает ли администратор, но женщина не обращала на них внимания.

Талли молчала целую минуту, которая показалась вечностью. Потом кивнула.

– После ее смерти у меня начались приступы паники, и поэтому я принимаю успокоительное. И сплю плохо, иногда слишком много пью. А ты что делаешь?

– Режу себя, – тихо ответила Мара. Как ни странно, от признания ей стало легче.

– Два сапога – пара, – улыбнулась Талли.

Позади них открылась дверь, и из кабинета вышла стройная женщина. Она была красива, но лицо у нее было напряженным и злым. Мара сразу поняла, что женщина страдает. Она до пояса была замотана толстым клетчатым шарфом, конец которого она придерживала затянутой в перчатку рукой, как будто на улице не погожий июньский день, а метет метель.

– До свидания, Джуд. Увидимся на следующей неделе, – попрощалась администратор.

Женщина кивнула, надела темные очки и вышла. На Мару и Талли она даже не взглянула.

– Должно быть, ты Мара Райан.

Мара даже не заметила другую женщину, которая тоже вышла в приемную.

– Я доктор Харриет Блум, – сказала она и протянула руку.

Мара медленно встала. Теперь ей действительно хотелось удрать.

– Привет.

Талли тоже поднялась с кресла.

– Привет, Харриет. Спасибо, что согласилась нам помочь. Я знаю, что тебе пришлось изменить расписание. Разумеется, тебе нужна предварительная информация. Я зайду, чтобы…

– Нет, – сказала доктор Блум.

– Но… – растерялась Талли.

– Я позабочусь о ней, Талли, но это останется только между нами, мной и Марой. Не волнуйся, она в надежных руках.

Мара так не думала. Странные руки – костлявые, со старческими пятнами. Надежные руки выглядят не так. Тем не менее она продолжила играть роль послушной девочки и вслед за доктором прошла в ее прилизанный, строгий кабинет.

Окна во всю стену выходили на рынок Пайк-Плейс-Маркет и на сверкающие синие воды залива. Письменный стол из полированного дерева делил комнату на две части; позади него располагалось большое кресло, обтянутое черной кожей. Напротив стола два удобных стула, а у задней стены диван. Над ним спокойный пейзаж – берег моря летом. Наверное, Гавайи. Или Флорида. Пальмы.

– Наверное, вы хотите, чтобы я легла, – сказала Мара и обхватила себя руками. Ей вдруг стало холодно. Возможно, потому, что предыдущая пациентка была тепло одета. Самое странное, что в стене тут имелся газовый камин, и яркие языки пламени, голубые и оранжевые, обдавали ее теплом. Мара чувствовала это тепло, но все равно мерзла.

Доктор Блум села за стол и сняла колпачок с авторучки.

– Можешь садиться, куда хочешь.

Мара опустилась на стул и принялась разглядывать какое-то растение в углу, считая листья. Один… два… три… Ей тут совсем не нравилось. Четыре… пять…