Чтение онлайн

Она слышала тиканье часов, отсчитывающих минуты, дыхание доктора, шуршание ее черных нейлоновых чулок, когда та скрещивала ноги под столом.

– Ты не хочешь ни о чем поговорить? – спросила доктор Блум, выждав не меньше десяти минут.

Мара пожала плечами:

– Нет, не особенно.

Пятьдесят два… пятьдесят три… пятьдесят четыре. В комнате становилось жарко. Маленький камин был раскален докрасна. Мара чувствовала, как по лбу ползут капельки пота. Одна скользнула вниз по щеке. Мара принялась нервно притопывать ногой.

Шестьдесят шесть… шестьдесят семь.

– Откуда ты знаешь Талли?

– Она подруга моей…

– Матери?

Это неправильно. Таким тоном спрашивают о машине или пылесосе. Но Мара все равно почувствовала, как все внутри у нее напряглось. Она не хотела говорить о маме с незнакомым человеком. Пожав плечами, Мара продолжала считать листья.

– Она умерла, да?

Мара прервала свое занятие.

– На самом деле она в папином шкафу.

– Прошу прощения?

Мара улыбнулась. Один-ноль в ее пользу.

– Мы арендовали гроб для похорон – если хотите знать мое мнение, это глупо. Все равно ее кремировали и положили в шкатулку из розового дерева. Когда Талли хотела развеять пепел, папа не был готов, а когда папа был готов, Талли не была. Поэтому мама до сих пор в папином гардеробе, за свитерами.

– А как насчет тебя?

Мара удивленно заморгала:

– Что вы имеете в виду?

– Когда бы ты хотела развеять пепел мамы?

– Меня никто об этом не спрашивал.

– Как ты думаешь почему?

Мара пожала плечами и снова отвела взгляд. Ей не нравилось, куда ведет этот разговор.

– Как ты думаешь, почему ты здесь, Мара? – спросила доктор Блум.

– Вы знаете почему.

– Я знаю, что ты делала с собой. Резала.

Мара снова посмотрела на растение. Листья действительно как восковые. Семьдесят пять… семьдесят шесть… семьдесят семь.

– Я знаю, что тебе становится легче, когда ты это делаешь.

Мара посмотрела на доктора Блум, которая сидела абсолютно неподвижно; ее острый нос будто нависал над тонкими губами.

– Но потом, когда кровь на лезвии ножа засыхает, становится хуже – я знаю. Ты испытываешь стыд и, возможно, страх.

Семьдесят восемь… семьдесят девять.

– Я помогу тебе справиться с этими чувствами, если ты мне о них расскажешь. То, что с тобой происходит, случается не так уж редко.

Мара закатила глаза. Очередная гнусная ложь, которую взрослые используют, чтобы приукрасить мир.

– Хорошо. – Доктор Блум закрыла блокнот. «Интересно, – подумала Мара, – что там написано. Наверное, «чокнутая, любит растения». – Сегодня у нас с тобой больше нет времени.

Мара вскочила, повернулась к двери и протянула руку. Из-за спины послышался голос доктора Блум:

– У меня есть групповые занятия для подростков, переживающих несчастье. Эти встречи могут тебе помочь, Мара. Не хочешь к нам присоединиться? В среду вечером.

– Без разницы. – Мара открыла дверь кабинета.

Увидев ее, Талли поспешно встала:

– Как все прошло?

Мара не знала, что сказать. Она отвела взгляд от Талли и увидела, что в приемной еще кто-то есть. Молодой человек в рваных, обтягивающих джинсах черного цвета и потертых черных ботинках с развязанными шнурками. Стройная, почти женственная фигура, черная футболка с надписью «УКУСИ МЕНЯ» под серой курткой. На шее у него висела цепочка с оловянными черепами, длинные, до плеч, волосы были неестественно черными, а отдельные пряди выкрашены в ярко-красный и зеленый цвета. Он поднял взгляд, и Мара увидела его глаза – необычные, почти золотистые, обведенные густой черной тушью. Кожа у парня была бледная. Наверное, больной.

Доктор Блум подошла к Маре:

– Пакстон, может, ты скажешь Маре, что собрания нашей группы не такие уж скучные, как может показаться.

Молодой человек – Пакстон – встал и направился к Маре; движения его были такими грациозными, что казалось, что он рисуется.

– Талли? – окликнула доктор Блум. – Можно с вами поговорить?

Мара увидела, что женщины отошли в сторону и стали о чем-то тихо говорить.

Она знала, что должна опасаться их заговора, но могла думать только о приближающемся к ней парне.

– Ты меня боишься, – сказал он, останавливаясь перед ней. От него пахло мятной жевательной резинкой. – Почти все боятся.

– Думаешь, меня пугает черная одежда?

Он поднял бледную руку и откинул волосы за ухо.

– Красивые девчонки вроде тебя должны оставаться в пригородах. Там безопасно. Группа терапии не для них.

– Ты ничего обо мне не знаешь. А тебе пора уже перестать играться с маминой косметикой.

К удивлению Мары, он засмеялся.

– Блеск! Мне это нравится.

– Эй, Мара, – позвала ее Талли. – Нам пора. – Она пересекла приемную, взяла Мару под руку и вывела в коридор.

По дороге домой Талли говорила не умолкая. Она спрашивала Мару, хочет ли она поехать на остров Бейнбридж и повидаться с подругами. Мара хотела сказать, что хочет, но потом подумала, что она там чужая. За год отсутствия дружба увяла, как крылья бабочки, превратившиеся в белые обрывки, на которых невозможно никуда улететь. С этими девочками у нее больше нет ничего общего.

Талли привела Мару в свою сверкающую, стильную квартиру и включила камин в гостиной. Пламя взметнулось вверх и принялось лизать искусственное полено.

– Ну вот. Как все прошло?

Мара пожала плечами.

Талли села на диван.

– Не закрывайся от меня, Мара. Я хочу помочь.

Боже, как ей надоело не оправдывать ожидания людей. Жаль, что не существует инструкции для детей, у которых умерли родители, как в «Битлджусе» [14] , – тогда бы она знала, как себя вести и что говорить, чтобы ее оставили в покое.

– Знаю.

Она подошла к камину и встала лицом к Талли. Огонь грел спину, вызывая дрожь. Она даже не осознавала, что замерзла.

– Нужно было убедить отца отвести тебя к психологу сразу после смерти Кейт. Но мы расклеились – и твой папа, и я. Хотя я все время спрашивала о тебе, звонила каждую неделю. Но ты никогда ни о чем не говорила. Я не слышала, чтобы ты плакала. Твоя бабушка говорила, что ты справляешься.

– А зачем тебе?

– Я знаю, что такое горе и одиночество. Знаю, как бывает, когда уходишь в себя. Когда умерла моя бабушка, я не позволила себе горевать. А когда меня бросала мама – каждый раз, – я говорила себе, что это не больно, и продолжала жить.