Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Том 4. Классические розы
Шрифт:

1 августа 1934

Извечный плен

Итак, в три месяца — три моря, Три женщины и три любви. Не слишком ли? Как ни лови, Безумец, счастья, кроме горя Ты не познаешь ничего. В глубинах сердца твоего Мечте почила неизменность, И ряд земных твоих измен — Не прегрешенье, а неценность: Мгновенный плен — извечный плен…

Дубровник (Рагуза)

Вилла «Флора мира»

4 июня 1933

Роковая разобщенность

Невесело мне в городе большом, Который принято считать веселым, Где каждый, расфуфыренный шутом, Мне видится невыносимо голым. Отталкивающая нагота Обыкновеннейшего человека Прожорливого — вздутость живота, И голова — округлый сейф для чека… Они объединяются затем, Чтоб повод выискать к разъединенью. А эта общность чувствец, общность тем Есть разобщенность взлета и паденья.

Париж

3 февраля 1931

Вечернее метро

Не оскорбить их, скорбных, оскорбленьем, Скребущим дух: как скарб, у них нутро. Скопленье тел — не духа ль оскопленье? Войдите-ка в вечернее метро. Попробуйте-ка впасть в неугомонный, — Давящий стекла, рушащий скамью, — Поток людей, стремящихся в вагоны В седьмом часу и перед восемью. Взгляните-ка на всех на этих в шляпах — Сброд обездоливающей судьбы, Вдохните тошнотворный этот запах, И вы поймете: это все рабы! Рабы врожденные, рабы такие, Каких не может быть уже рабей… Все одинаково: медведь России И этот вот французский воробей!..

Париж

20 февраля 1933

Голосистая могилка

О.Л.С.

В маленькой комнатке она живет. Это продолжается который год. Так что привыкла почти уже К своей могилке в восьмом этаже. В миллионном городе совсем одна: Душа хоть чья-нибудь так нужна! Ну, вот, завела много певчих птиц, — Былых ослепительней небылиц, — Серых, желтых и синих всех Из далеких стран, из чудесных тех, Тех людей не бросает судьба в дома, В которых сойти нипочем с ума…

Париж

12 февраля 1931

Богобоязнь

Но это же, ведь, беспримерность: Глумясь, святыни топчет в грязь, Едва исчезла суеверность — Единственная с небом связь!.. Не зная сущности религий, — Любви, — боясь одних расплат, Он веровал, влача вериги, В чертей, сковороду и ад… Итак, вся вера — страх пред казнью. Так вот каков он, пахарь нив! Воистину богобоязнен, А думали — боголюбив…

Тойла

193О

Поездка в Рильский монастырь

(в Болгарии)

Н. и С. Чукаловым

1. Таверна в Дуннице
Нам захотелось чаю. Мы в корчму Заехали. Полна простонародья Она была, и, ясно, никому Мест не найти в часы чревоугодья… Тут встал один, а там встает другой, С улыбками опрастывая стулья, И вскоре чай мы пили огневой В затишье человеческого улья. Благожелательством и теплотой Кабак проникся не подобострастно, Не утеряв достоинства, и в той Среде себя я чувствовал прекрасно. Я чувствовал, что все здесь наравне, Что отношенья искренней и кратче Не могут быть, и знал, что в стороне Сочувственно на нас глядит кабатчик.
2. Ущелье Рилы
Была луна, когда в ущелье влез Автомобиль и вдоль реки, накренясь, Стал гору брать. И буковый спал лес, Где паутина — сетки лаун-теннис. Путь между гор правел и вдруг левел. Жужжали вверх и с горки тормозили. Я вспоминал, как долго не говел, Чтоб поговеть, не делая усилий. Уже монастырело все вокруг: Вода в реке, луна и лес из буков. И крутизна, и лунный плеск, и бук Все утишало горечь, убаюкав. Благословен холодный черный час, Паломнический путь в автомобиле, И монастырь, призвавший грешных нас, Кто в похоти о страсти не забыли.
3. В келье
В нагорный вечер сердце не хандрит, Захваченное звездной каруселью. Нас у ворот встречал архимандрит, Приведший нас в натопленную келью. Нам служка подал крепкий сливовиц, Зеленоватый, ароматный, жгучий, Слегка зарозовивший бледность лиц, Поблекших в колыханьи с круч на кручи. Сто сорок километров за спиной, Проделанных до Рилы от Софии. Я у окна. Озарены луной Олесенные горы голубые. Бежит река. Покрыто все снежком. И в большинстве опустошенных келий Безмолвие. И странно нам вдвоем На нашем междугорном новосельи.
4. Скиты
По утреннему мы пошли леску В далекий скит Святого Иоанна. И сердце, отложившее тоску, Восторгом горним было осиянно. Бурлила речка в солнечных стволах, И металлически листва шуршала. Сосульки звонко таяли. В горах Морозило, слепило и дышало. Вот церковка. Ее Святой Лука Построил здесь. Уютно и убого. И голуби, белей чем облака, Вокруг летают ангелами Бога. Вот щель в скале. В ней узко и темно. Тому, кто всю пролезет, не застрянув, Тому грехов прощение дано. Тропа уступами в скит Иоаннов. Здесь неизменно все из года в года. Здесь время спит. Во всем дыханье Божье. …И кажется отсюда ваш фокстротт Чудовищной, невероятной ложью!

Тойла

31 августа — 4 сентября 1932

Тырново над Янтрой

Опоясывает восьмеркою Высь уступчатую река. Воду лед покрыл тонкой коркою, И снежок покрыл берега. А над Янтрою, в виде мирного И гористого городка, Глуховатое дремлет Тырново, Перевидевшее века. В плотных домиках, крепко склеенных, Понадвиснувших над рекой, Сколько смелых чувств, чувств взлелеянных Всей историей вековой. И от каждой-то горной улицы, И от каждой-то пары глаз, И от праздничной-то разгулицы Источается древний сказ. В маслянистые, злато-карие, Как их тщательно не таи, Заглянул я в твои, Болгария, Взоры дружеские твои…

Тойла

31 января 1932

Одному ребенку

О, светлая моя Светлана, Дитя с недетской душой, Вообрази: в снегу поляна, Луна и лес большой, большой… Здесь от Словении есть что-то: Такие же сосны и холмы. И кажется мне отчего-то, Что поняли б друг друга мы… Мне жизни не снести несносной, Мешающей мне жить шутя: Ты знаешь… Не совсем я взрослый, А ты… ты не совсем дитя!
Поделиться с друзьями: