Том 4. Классические розы, Северянин Игорь Васильевич

Том 4. Классические розы

на обложку

Северянин Игорь Васильевич

Шрифт:

Дубровник (Рагуза)

Вилла «Флора мира»

20 янв. 1931 г.

Портрет Даринки

Вас. Вит. Шульгину

Я хожу по дворцу в Цетинье — Невзыскательному дворцу, И приводит меня уныние К привлекательному лицу. Красотою она не блещет, Но есть что-то в ее глазах, Что заставит забыть про вещи, Воцарившиеся в дворцах. Есть и грустное, и простое В этом профиле. Вдумчив он. В этом профиле есть такое, Что о нем я увижу сон. Гид назвал мне ее. Не надо! Мне не имя — нужны глаза. Я смотрю на деревья сада. Я смотрю, и в глазах — слеза.

Цетинье. Черногория.

20 янв. 1931 г.

Перевал через Ловчен

Час назад, в миндалями насыщенных сумерках, Золотые лимоны, как дети луны. А теперь, в легком заморозке, в лунных высверках Колеи оснеженной, стал Ловчен уныл. Мы уже на горе, на вершине двухтысячной, Час назад, там, в Катарро, стояла весна. А теперь, в горьковатом сиянии месячном, Всех мехов своих выдвинули арсенал. Мы нахохлились зябко, как сонные совушки, И, должно быть, прохожим немного смешны: Нам смеются вослед черногорские девушки, Их слова заглушаются хрупотом шин. Скользок путь. Скользок смех. Проскользнули и Негуши. Из-за выступа вымолнил автомобиль, Чуть нас в пропасть не сбросив, как хрусткую ракушку, Ту, что давишь, не думая сам истребить…

Париж

20 февр. 1931 г.

Калемегдан в апреле

Как выглядит без нас Калемегдан — Нагорный сад над Савой и Дунаем, Где был толчок одной поэме дан, Поэме той, которой мы не знаем?… Там, вероятно, все теперь в цвету, Не то что здесь — мороз, снега, метели, И, может быть, там встретить можно ту, Кто, так и кажется, сошла с пастели… Она в тоске, — заметно по всему, — Глядит в тоске, как мутно льется Сава, Как вдалеке туманится Земун, И все ее волнует чья-то слава… Ей не хотелось бы идти домой, На замкнутую улицу в Белграде, Где ждет ее… Но кто он ей такой, Я лучше умолчу, приличья ради… Красавица она. Она тиха. Не налюбуешься. Но скажет слово… Я, впрочем, предназначил для стиха Совсем не то… Начну-ка лучше снова: Как выглядит теперь Калемегдан — Бульвар над Савой, слившейся с Дунаем, Где был толчок одной поэме дан, Которой никогда мы не узнаем?…

Toila

8 апр. 1931 г.

В долине Неретвы

Я чуть не отдал жизнь в твоих горах, Когда, под горохот каменно-железный, Наш поезд, несшийся на всех парах, Низринулся — из-за обвала — в бездну. Когда в щепы разбитый паровоз И в исковерканный — за ним — багажный Уперся наш вагон, а злой откос Вдруг превратил его в многоэтажный, Мы очутились в нижнем этаже. Стал неприступно скользок линолеум. Мы вверх не шли, нет, мы ползли уже И скатывались под наклоном левым, Но и тогда, почти касаясь дна, Дна пропасти и неповторной жизни, Очаровательнейшая страна, Поэт тебя не предал укоризне. Он только в памяти запечатлел Ночь, ветер, дождь — пособников лавине, — И нет чудеснее на всей земле Долины Неретвы в Герцеговине!

Париж

25 февр. 1931 г.

По Швейцарии

Агате Вебер

Мы ехали вдоль озера в тумане, И было нескончаемо оно. Вдали горели горы. Час был ранний. Вагон дремал. Меня влекло окно. Сквозь дымку обрисовывались лодки, Застывшие на глади здесь и там. Пейзаж был блеклый, серенький и кроткий, Созвучный северным моим мечтам. Шел пароход откуда-то куда-то. Я знал — на нем к кому-то кто-то плыл. Кому всегда чужда моя утрата, Как чужд и мне его восторг и пыл. Неслись дома в зелено-серых тонах. Вдруг возникал лиловый, голубой. И лыжницы в костюмчиках зеленых Скользили с гор гурьбой наперебой.

Базель

31 янв. 1931 г.

Голубой цветок

Всех женщин все равно не перелюбишь. Всего вина не выпьешь все равно… Неосторожностью любовь погубишь: Раз жизнь одна и счастье лишь одно. Не разницу характеров, а сходство В подруге обретенной отмечай. Побольше верности и благородства. А там и счастлив будешь невзначай… Не крылья грез — нужней земному ноги. С полетами, бескрылый, не спеши. Не лучше ли, чем понемногу многим, Немногой много уделить души? В желаньи счастья — счастье. Повстречались. Сошлись. Живут. Не в этом ли судьба? На Голубой цветок обрек Новалис, — Ну, что ж: и незабудка голуба…

Toila

26 июня 1931 г.

На необитаемом острове

Ни в жены, ни в любовницы, ни в сестры: Нет верности, нет страстности, нет дружбы, Я не хотел бы с ней попасть на остров Необитаемый: убила глушь бы. Когда любим и любишь, счастьем рая Глушь может стать. Но как любить такую? Как быть с ней вечно вместе, созерцая Не добрую и вместе с тем не злую? Вечерние меня пугали б тени, Не радовал бы и восход румяный: Предаст. Расстроит. Омрачит. Изменит, Раз нет мужчин, хотя бы с обезьяной.

Toila

23 февр. 1932 г.

Наступает весна…

Наступает весна… Вновь обычность ее необычна, Неожиданна жданность и ясность слегка неясна. И опять — о, опять! — все пахуче, цветочно и птично. Даже в старой душе, даже в ней наступает весна! Мох в еловом лесу засинел — забелел в перелесках. О, подснежники, вы — обескрыленные голубки! И опять в ущербленьях губчатых, коричневых, резких Ядовитые ноздри свои раздувают сморчки. И речонка безводная вновь многоводной рекою Стала, рыбной безрыбная, сильной лишенная сил, Соблазнительною, интересною стала такою, Что, поверив в нее, я удилише вновь оснастил. Я ушел на нее из прискучивших на зиму комнат, Целодневно бродя вдоль извилин ее водяных, Посещая один за другим завлекающий омут, Где таятся лохи, но кто знает — в котором из них? Этот лох, и сморчок, и подснежник незамысловатый, Эта юнь, эта даль, что влекуще-озерно-лесна, Все душе, упоеньем и радостью яркой объятой, Говорит, что опять, что опять наступает весна!

Toila

7 мая 1932 г.

Очаровательные разочарования

Озерный промельк

Я грущу

Я грущу не о том, что себя отдала ты другому, что до встречи со мной ты была не одна, а вдвоем, что лишь гостьей прошла по убогому нашему дому, — Не о том… не о том… Не о том, что уехала в город, что сам я уеду далеко и надолго в края за Балканским хребтом, что и впредь без тебя одержу над сердцами победу, — Не о том… не о том… А о том я грущу, что два месяца были неделей, что их нет, что они позади в чем-то мертвом, пустом, что уже никогда мы с тобой не пойдем на форелей, — Вот о чем!..

Тойла

23 августа 193О

Когда озеро спать легло

Встала из-за стола, Сказала: «Довольно пить», Руку всем подала, — Преступную, может быть… Женщина средних лет Увела ее к себе, На свою половину, где след Мужчины терялся в избе… Долго сидели мы, Курили почти без слов, За окнами — топи тьмы, Покачивание стволов. Когда же легли все спать, Вышел я на крыльцо: Хотелось еще, опять Продумать ее лицо… На часах фосфорился час. Туман возникал с озер. Внезапно у самых глаз Бестрепетный вспыхнул взор. И руки ее к моим, И в жестоком нажиме грудь, Чуть веющая нагим, Податливая чуть-чуть… Я помню, она меня — В глаза — в уста — в чело, Отталкивая, маня, Спокойная, как стекло… А озеро спать легло. Я пил не вино, — уста, Способные усыпить. Бесстрастно, сквозь сон, устав, Шепнула: «Довольно пить…»

Тойла

Лето 1930

Рыбка из пруда

Вся сдержанная, молодая, — Нежно выдержанное вино! — Она способностями обладает Грешить, пожалуй что, и не грешно. Во всяком случае, почти безгрешна Мозг обвораживающая сеть, Зло выбираемое столь поспешно, Что жертве некогда и повисеть. Но в ограниченности безграничья Кипящей чувственности столько льда, Несовместимого ни с чем приличья, Что эта молодость не молода. Да, в безошибочности есть ошибка, И в образцовости сокрыт изъян. В пруде выращиваемая рыбка Живет, не ведая про океан.

1-27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41-46

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Том 4. Классические розы

Северянин Игорь Васильевич

Шрифт: