Чтение онлайн

— Сама хотела, — сказал ей как-то муж, когда она снова попробовала броситься ему в ноги. — Сама хотела, чтобы я отвез к доктору. Теперь иди и смотри.

Ларе казалось, что жизнь — покореженный старый троллейбус, плетущийся по асфальту в выбоинах, а она трясется посреди салона, пытаясь удержаться на ногах. Работу никто не давал, деньги от продажи участка стремились к нулю, чуть ли не случайно полученные то тут, то там копейки не спасали, соседи и местные продавцы смотрели косо, а случайные встречные на улицах — недружелюбно.

Работу она искала по немногочисленным знакомым из своего же подъезда, по знакомым этих знакомых. Еще спрашивала в продуктовых, барах, в паре вещмагазов и третьесортных отелей, в одном ломбарде — короче, везде, откуда еженедельно не выносили трупы и где не резвились полчища тараканов с клопами. Один-два трупа в месяц и несколько ползающих гадов, — в принципе, было бы нормально.

Но и тут нет.

Ей казалось, что везде на нее смотрят как на ведьму, пришедшую с темных болот. В витрине районного ларька висело объявление о поиске сотрудников. Продавщица пустым взглядом смотрела в окно, слизывая с вафельного стаканчика мороженое. Лара постучала, показала на объявление. Продавщица наклонилась под прилавок, растопыренными, липкими от мороженого пальцами достала табличку с надписью «Обед» и прислонила ее к стеклу.

Позже Лара поняла, что с людьми всегда больше шансов на что угодно, если дверь открывать с ноги. Но сталь она взрастила в себе позже.

Еще и мать донимала. То приползет рукой, будто из «Семейки Аддамс», только с торчащими костями, сухожилиями и прыскающей из сосудов кровью, корячься потом затирай. То кусками пролежневой кожи с гнойными краями свесится с настольной лампы во время завтрака. То подкинет свои легкие, жирно намекая на удушение подушкой (что Ларе казалось низостью с ее — матери — стороны, потому что чья бы корова мычала и вообще бревно в глазу у этой коровы). Как-то перед сном Лара обнаружила рядом с подушкой половые губы — сморщенные, с короткими вьющимися волосами.

— Этим я тебя рожала, тварь ты неблагодарная! Подавись, брыдлянка ты вонючая, чтоб тебя так спиздокрючило, что ты… — доносился монолог вагины из простыни в Ларином кулаке до тех пор, пока Лара эту простыню не вышвырнула в форточку.

«Неэкономно так простыни-то разбрасывать по двору», — сильно позже подумала Лара. Но тогда ей стало жутко. И мерзко. С горем пополам она привыкла к материнским органам — внутренним и внешним, — но вагина, даже ее часть, была перебором.

Лара тряслась, будто в квартире включился ледяной душ, — пока не пришел со смены Сава. Он взял ее, трясущуюся, за плечи и прижал к себе. Они стояли молча, он ни о чем не спрашивал, знал, что она не ответит. И только тогда, постепенно успокаиваясь, Лара поняла: где-то что-то треснуло. Треснула ее оболочка, и изнутри теперь со свистом вырывался воздух. Это произойдет еще несколько раз в ее жизни, пока в итоге последний воздух не выйдет из пробитого ножом правого легкого, но сейчас Лара впервые поняла, что у нее нет ничего, совсем ничего — кроме Савы.

Лара его обняла в ответ и окончательно впустила в свою жизнь. Сексом они той ночью не занимались, потому что Лара не могла отойти от шока из-за половых губ матери. Но следующим утром, пока Сава, как обычно после вечерней смены в кафе, спал до обеда, Лара с интересом и незнакомым легким чувством счастья смотрела на него, лежащего на спине, под откинутым одеялом. Короткие волоски на груди, бледно-розовые ореолы сосков, внизу живота — буграми вены, сходящиеся к паху. Все это она видела не раз, но все это ей раньше было… никак. А теперь она рассматривала каждый сантиметр Савы как полученное приданое или даже как завоеванный трофей. И вскоре, готовя на завтрак омлет, разбила четыре яйца вместо двух и обжарила на один кусок хлеба больше обычного.

К моменту, когда он проснулся и сел завтракать, поджаренный хлеб размок, а ненакрытый омлет затвердел, но это Лару уже не интересовало.

— Какие планы? — дожевывая, спросил Сава.

— Да так. Не знаю. С Юлей хотела поколбаситься. В клубе. — Лара замерла у столешницы, как будто (бред, конечно) ждала разрешения.

— Давай. Я сегодня тоже задержусь. Посидим с ребятами.

— С ребятами?

— Со смены.

— A-а. У вас?

— Да где еще-то, — улыбнулся Сава. — У нас, конечно, — как закроемся. Там матч крутить будут футбольный, с Францией.

— Ты ж не любишь. Футбол.

— Да парни подсадили, прикольно!

— Ну ясно. — Лара отлипла от столешницы и покинула кухню.

— Ты обиделась? — крикнул Сава.

— В смысле? — Лара обернулась. — На что?

— Ну… что я с парнями посижу. Так резко ушла.

— Да нет, я просто. Мы же вроде договорили.

В комнате Лара забралась на кровать и прижалась спиной к стене. Посмотрела на руки, на бедра, окинула всю себя, сколько могла увидеть, теперь большую, теперь оформленную, теперь — настоящую. И закрыла глаза. Ей казалось, что в ней бежит другая кровь, чуть более насыщенная кислородом, чуть более живая — чуть более голубая. Будто в нее что-то закачали, какой-то ноотроп, какой-то стероид, в руки продели стержни, а через позвонки пропустили стальной канат, и теперь она могла распрямляться, вставать во весь рост.

И поэтому до клуба они с Юлей не дошли.

Ветер швырял в лицо пыль и последние листья, которые еще не были втоптаны в мерзлую почву. Лара ждала, сидя на полукруге шины с краю детской площадки, — как прежняя Лара, как любая Лара, существовавшая до вчерашней ночи.

— Я быстро, мне просто забрать деньги. Ты и замерзнуть не успеешь, посиди? — Юля убежала, всосалась в невзрачную серо-синюю дверь между двух подъездов обычного жилого дома.

Лара, которая замерзла еще по дороге сюда (хотя и плотная куртка, и носки с начесом), не успела ничего сказать. Огляделась. Двор ничего, опрятный. Было видно, что каких-то изначально заданных составляющих он лишился — из земли торчали ножки скамеек без сидений, у подъездов лежал покосившийся бордюр, будто земля разбухла и вытолкнула его. Но ни разбитых бутылок, ни шприцов, ни зловонных пакетов с мусором не валялось. Двор вычищали.

Швырнув бычок на тротуар, Лара почувствовала себя первопроходцем на новой, неизвестной земле, встала и пошла к серо-синей невзрачной двери. Она, очевидно, уже не была прежней Ларой. Она не только задушила мать, продала дом, бросила все и переехала в город, о котором двадцать два года могла только мечтать, — теперь она без зазрения совести вышвыривала в форточку половые губы матери, из которых та ее когда-то исторгла, теперь она не была беспризорной, у нее был Сава. Она мир согнула пополам, чтобы оказаться здесь, в городе, и была готова разорвать мир на четвертинки, чтобы здесь чего-то добиться. Чтобы не быть как мать и все остальные в деревне, кроме разве что семьи Савы, но и с тех-то что взять, мать его умерла, а с отцом у Савы вон к чему все пришло.

Лара нажала на вдавленную кнопку звонка рядом с дверью и услышала глухое дребезжание. Открыл короткостриженый мужик в джинсовой куртке и боднул подбородком в ее сторону: чего?

Лара собралась с духом и коротко сказала:

— Я с Юлей.

Мужик окинул ее взглядом сверху вниз и обратно, слегка вздернул брови и отодвинулся. Лара прошла в темный холл, предбанник с одинокой, бессмысленной тусклой лампочкой под потолком, и, не привыкнув к мраку, разглядела только стул напротив двери и рядом с ним — очертания арки. Ноги несли ее бережно, Лара вообще не соображала, что происходит, и потом помнила все очень смутно: полчаса в виде одной слипшейся, как заветренные пельмени, минуте. Она прошла в арку, та вела в коридор, дальше — по ступенькам наверх, там полуприкрытая дверь, из-за нее — желтый свет и приглушенные голоса.