Чтение онлайн

Лилия решила тоже написать послание, только теперь для своих мальчиков. Раз она не может сказать это вслух, то напишет им письмо. И когда они вырастут, узнают всю правду. Однажды они откроют эту книгу и поймут, кто на самом деле убил их отца.

…— Я и есть король, — сказал Эдуард, с живостью к нему оборачиваясь, — и ты со временем в том убедишься. Я знаю, что ты убийца — ты сам признался; смотри же, ты за это поплатишься…

На полях она подписала только одно имя: имя человека, которого ненавидела всем сердцем: «Уилл». После этого закрыла книжку, спрятала под подушку и заснула тяжёлым сном. Ночью ей предстояло принять серьёзное решение, которое изменит жизнь навсегда.

Её разбудила внезапно открывшаяся дверь палаты. Вошла медсестра и внесла мальчиков. Они плакали, видимо, оттого, что были очень голодны. Лилия приподнялась и села на кровати, ещё не придя в себя от сна. Медсестра, улыбаясь, приблизилась к ней.

— Миссис Джонс, я принесла ваших малышей покормить и оставить с вами на ночь. Утром я их заберу. Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше, спасибо, — Лилия протянула руки к детям, не веря своему счастью.

— Вот, возьмите, они плачут, хотят к мамочке и ещё очень хотят есть, — медсестра протянула сначала одного малыша, показав новоявленной маме, как нужно кормить ребёнка. Когда он удачно пристроился к груди, протянула Лилии второго. Они так симметрично устроились, и тотчас же крик в палате прекратился.

— Такие маленькие, но так энергично кушают, — Лилия смотрела на эту картину и улыбалась от счастья.

— Миссис Джонс, там вас один мужчина спрашивал.

— Какой мужчина? — напряглась Лилия и испуганно посмотрела на медсестру.

— Сказал, что он ваш муж, его зовут… кажется, Уилл. Да, точно.

— Нет, не пускайте его, не надо! — Лилия пыталась взять себя в руки, но дети, почуяв опасность, снова начали плакать. — Тише, тише, вас никто не обидит, маленькие.

— Хорошо, хорошо, только не волнуйтесь, пожалуйста, а то у вас молоко пропадёт. Он всё равно уже ушёл, потому что вы отдыхали. Но мне кажется, завтра он снова придёт. Он был такой напористый.

— Он мне не муж. Моего мужа у… он погиб, — Лилия отвернулась к окну, чтобы не видеть сочувствующий взгляд медсестры, от которого у неё начинали набухать глаза.

— Простите мою бестактность.

— Ничего…

— Миссис Джонс, как только дети наедятся, вы это сразу поймёте. Они отпустят грудь и будут смотреть на вас сонными глазками. Тут главное — не прозевать и не дать ребёнку уснуть. Нужно, чтобы он отрыгнул, для этого приложите малыша к своему плечу и затем потрите спинку совсем легонько. После этого можно и укладывать, но только не на спинку, а на бочок. Вот видите — ничего сложного.

— Спасибо вам большое. А теперь вы можете меня оставить? И да, не могли бы вы принести листок бумаги и ручку: я хотела бы написать письмо. Для меня это очень важно.

— Конечно, конечно. Сейчас принесу.

Ночью Лилия писала письмо своим детям, которое они прочтут, когда вырастут. Они простят её за то, что она хочет сделать. У неё нет иного выхода, кроме как спрятать малышей. От этого решения у матери разрывалось и кровоточило сердце. Кровь превращалась в горькие слёзы, которые падали на письмо, навсегда оставляя на нём следы.

Глава 20. Привидение

1986 год, Льюисвилл, штат Техас

 Твен проснулся от луча солнечного света, который выжигал на его лице очередную веснушку. Он открыл глаза и улыбнулся. Мальчик всё ещё находился в доме Майкла и от этого был счастлив. Вот уже месяц он жил у этого забавного старика, и ему совсем не хотелось возвращаться домой к приёмным родителям. Но, конечно же, он скучал по брату, каждый день думал о нём: как там Марк без него. Но вернуться до тех пор, пока не выполнит данное брату обещание, не мог. Твен не нарисовал маму, как хотел, как мечтал: ему не хватало важных деталей, и он не знал, где их найти.

Майкл принёс белые листы, карандаши и краски, чтобы Твен попробовал написать портрет мамы. Но как он мог это сделать, если из тех воспоминаний людей о его матери, что у него были, портрет бы не вышел! Это были лишь крупицы, этого было мало. Майкл, конечно, рассказал, что помнил, а помнил он немного, потому что видел Лилию один раз одиннадцать лет назад. По его словам, она была невысокой красивой женщиной с золотистыми волосами и серыми глазами. Вот и всё, что старик мог сказать. Совсем немного. Поэтому изо дня в день Твен ходил по округе и расспрашивал людей, которые могли видеть маму. Но чаще всего люди либо не понимали того, что он хочет, либо не знали Лилию. Каждый раз мальчик с отчаянием возвращался в дом Майкла и не знал, что делать дальше.

Как-то раз, когда Твен сидел на лавочке у дома и пытался написать портрет мамы, он увидел проходящую мимо женщину, которая бегло посмотрела не него и отвернулась. Он видел её первый раз за то время, что жил у Майкла. Женщина прошла мимо дома и завернула за угол, больше не обернувшись. Что-то было в её взгляде такое, что заставило сердце Твена забиться сильнее. Он вскочил со скамейки так, что белый лист, на котором были нарисованы только серые глаза, упал на землю, и побежал за женщиной — он пытался догнать её, сам не зная зачем. Но добежав до поворота, понял, что та исчезла, будто её и не было.

— Может быть, это было привидение, — задумчиво сказал Твен и побрёл обратно к домику Майкла.

Когда он подошёл, старик сидел на лавочке и смотрел на рисунок. Он закивал и улыбнулся.

— Не похоже? — спросил Твен, садясь рядом на скамейку.

— Очень похоже, ты молодец. Только сделай их немного грустными, я запомнил её такой, когда видел последний раз.

— Майкл, расскажи мне, как это было.

— Да рассказывать-то особо нечего… Это был день, когда тебе с братом приспичило родиться, несмотря ни на что. На улице шёл сильный дождь, и твоя мама вышла из дома, чтобы попробовать добраться до больницы. Ну а я волей случая оказался совсем рядом с домом твоей мамы и помог ей. Довёз до больницы на своей машине и больше не видел.

— И что, ты не запомнил, как выглядела моя мама? — удивлённо спросил Твен.

— Да какое там… Было темно, и дождь лил не переставая, так что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Пока мы ехали, она всё плакала и плакала. И периодически кричала: видно, боли были ужасные. Я оставил её в больнице, а сам поехал домой. Вот и вся история.

— Это всё?

— Да, мой милый, поэтому я и говорю: сделай глаза немного печальнее, всё остальное со временем дорисуешь. Ведь глаза — это твоя душа, всё с них начинается. Понял меня? — Майкл приобнял мальчика, чтобы тот не расстраивался.

— Майкл, ты знаешь, я так скучаю по Марку и Красавчику. Можно мне вернуться к ним?

— Конечно, можно, я же не держу тебя здесь. Но твоё обещание, данное брату — ты не забыл про него?

— Нет, не забыл, я должен нарисовать портрет матери. Но я не могу. Кроме глаз и волос, — Твен вздохнул и опустил голову на грудь, — у меня ничего нет.

— Не говори, что не можешь. Человеческие возможности поистине бескрайни. Ты всё можешь! Ну-ка, повтори это.

Твен посмотрел недоумённо на Майкла, но всё-таки сказал: