Чтение онлайн

Владимировичу Талову в мои московские дни. Анна Ахматова. 5-03.1965».

19 февраля 1966 г. Сегодня разговорился с одной женщиной о советской

литературе. Как-то пришлось, и она задала мне вопрос о Михаиле Булгакове. Я

стал его хвалить, сказал, что считаю его гениальным драматургом. Она лукаво

задала вопрос о Константине Симонове. Я отозвался отрицательно. Тогда она

мне отрекомендовалась: «Я сестра Михаила Булгакова, Надежда Афанасьевна

Булгакова-Земскова». Я спросил ее о загадочном романе, написанном

Булгаковым, который хранит его жена и не дает никому даже для

ознакомления. Она назвала роман: «Мастер и Маргарита». Затем она

расспрашивала меня. Кто я? Переводчик? Я назвал себя поэтом, не

напечатавшим ни одной книги со времени возвращения на родину в 1922 году.

«Меня отказываются печатать», — объяснил я. «Всегда одна и та же история»,

— ответила Надежда Афа-

82

насьевна. Читал ей свои стихи. Ей очень понравилось «Нико Пиросмани».

Просила переписать.

17 мая 1966 г. Кирилл Михайлович Зданевич37 девять лет провел в лагерях.

Говорит о себе: «Чудом вернулся, чудом считаю, что написал книгу о

Пиросмани, чудо, что ее издали на грузинском и на русском». Мы предавались

с ним парижским воспоминаниям. Он был учеником Архипенко, хорошо знал

Малевича. Кирилл Михайлович и его брат Илья первыми открыли великого

грузинского художника Пиросманишвили.

4 сентября 1967 г. Сегодня хоронят Илью Эренбурга. Стоял в ЦДЛ в

почетном карауле. Со мной рядом Нина Константиновна Бруни-Бальмонт.

Прочувствованные слова произнес, плача, Владимир Германович Лидин, а

остальные речи были слишком официальны, бесчувственны.

Я взглянул на лицо Ильи Григорьевича, и мне вдруг стало безумно жаль, что

я потерял верного, любившего меня друга, спутника на всем долгом

протяжении моей жизни. Тут только я отдал себе отчет, как он всю жизнь

возился со мною, всячески стараясь облегчить мою долю, всегда находил слова

утешения. Я как будто осиротел. Совсем недавно сказанное мною в трубку:

«Всего доброго, берегите себя», — негаданно превратилось в слова последнего

с ним прощания.

Встретил здесь Юру Ларина с матерью — Анной Михайловной Бухариной.

«Это был наш последний друг», — сказала она мне. Илья Григорьевич и

Николай Бухарин были очень дружны.

27 ноября 1967 г. На вечере в ЦДЛ по случаю моего семидесятипятилетия

было много хвалебных слов. Выступали Поделков, Сергей Островой, Марк

Лисянский, другие. Муся* дословно записала выступление Арсения

Тарковского: «Талов идет в поэзии забытым путем, так как сейчас в ней

царствует дилетанизм»44.

Кстати, в день семидесятипятилетия получил множество поздравлений, в

том числе от Луи Арагона. Он ошеломил меня тем, как обволакивающе

выразился: «Пробило время, дорогой Марк Талов, пятидесятой годовщины

ваших двадцати пяти лет...». Особая тонкость натуры.

25.10.1968 г. Длинный разговор с Ариадной Сергеевной Эфрон, дочерью

Марины Цветаевой. Она полна благодарности к покойно-

* Мери Александровна Талова, вторая жена М. Т

83

му Илье Эренбургу, сделавшему очень много для популяризации стихов

Марины Ивановны, и полна негодования к покойному Крученых,

присвоившему не подлежащие опубликованию рукописи из архива ее матери.

Эти рукописи, мошенническим образом присвоенные им, Крученых имел

наглость продавать. Такие дела, насколько мне известно, водились за ним.

***

10 июня 1969 года Марк Владимирович скончался. До самого конца он все же

надеялся, что книга его стихов выйдет, хоть и в урезанном виде.

Стихотворений по заказу он так и не написал.

И лишь после того, как рухнула государственная монополия на

книгоиздание, семья М. Талова за свой счет издала в 1995 году избранные

стихи и переводы поэта.

Не увидел М. Т. опубликованным и свой уникальный труд — переводы

Стефана Малларме. Они также были изданы семьей лишь после его смерти, в

1990 году.

Не пришлось ему прочесть и монографию В. Я. Виленкина «Амедео

Модильяни», в создании которой он принял самое активное участие, делясь с

автором своими воспоминаниями. Монография вышла в свет в 1970 году.

84

СКАНДАЛ В «РОТОНДЕ»

(зарисовка)

Стояли июльские дни, знойные и душные, но ничто в эту ночь, 14 июля 1914

года* не предвещало приближающейся грозы. Национальный праздник

разразился беззаботным весельем, неистовыми плясками на всех парижских

площадях. В домах и кафе было слишком тесно возбуждению,

переливавшемуся через край.

На перекрестке бульваров Монпарнас и Распай, как и в других местах, были

наспех возведены деревянные подмостки, на которых примостилось около

дюжины музыкантов. Бурные мазурки сменялись меланхолически-томными

аргентинскими танго, вихрями вальса. Танцующие рассыпались вдоль

тротуаров, между платанами. К оркестру присоединились кастаньеты,

которыми посетители кафе ударяли в такт. Кастаньеты заранее закупил и

раздал своим постоянным клиентам владелец этого питейного заведения месье

Жорж Либион. Разноцветные фонарики, конфетти, серпантин, хлопанье пробок,