Чтение онлайн

Добираемся до того места, где меня выбросило. Широкий участок, пол ровный — относительно ровный, по меркам этой дыры. Ждём.

Минут через двадцать воздух начинает дрожать.

Вспышка — голубоватая, чистая, а через секунду из портала вываливается фигура — маленькая, худенькая, с рюкзаком, который больше неё самой.

— Господин! — Ира бросается ко мне, глаза огромные. — Вы целы?! Мы так перепугались! Кабанский чуть за вами не полез, еле удержали!

— Всё отлично, — успокаиваю. — Знакомься — мастер Глеб Ворошин. Тот самый.

Ира переводит взгляд на Глеба, и её глаза становятся ещё больше, хотя казалось бы, некуда.

— Мастер Ворошин?! Вы живы?!

— Последние полгода — вопрос дискуссионный, — хрипит Глеб. — Но формально — да.

— Я принесла еду, — Ира скидывает рюкзак. — Хлеб, мясо, вода, сухари. Кабанский собрал, что было.

— Провизия — это прекрасно, — Глеб смотрит на рюкзак голодными глазами. — Полгода на местных грибах и корнях — я уже забыл, как пахнет хлеб.

— Подкрепимся и… — говорю.

Не успеваю договорить.

Стена справа от Иры шевелится.

Нет, не стена. Слизь. Та самая, светящаяся, которой покрыты все тоннели. Она отлипает от камня — медленно, тягуче, как мёд — и вытягивается в щупальце. Тонкое, длинное, подрагивающее.

Потом — второе. Третье. С потолка, с пола, со всех стен разом.

— Она что, живая?! — вопит Ира, отскакивая за мою спину.

Похоже на то. Очень похоже.

Глеб бледнеет — хотя, казалось бы, бледнее некуда.

— За полгода она ни разу… — бормочет он. — Ни разу не двигалась!

— Видимо, ей не нравятся гости, — рычу я, хватая биту. — Или её привлекло что-то в рюкзаке…

Щупальце бьёт — быстро, хлёстко, как кнут. Уклоняюсь, бита свистит в ответ, рубит слизь пополам. Две половинки падают на пол — и тут же начинают ползти обратно друг к другу, сливаться.

Регенерирует. Чудесно.

Ещё три щупальца с потолка. Одно оборачивается вокруг рюкзака Иры — дёргает, тащит. Ира вцепляется в лямки.

— Отдай! — кричит она.

Щупальце не отдаёт. Наоборот — сжимает. Ткань рюкзака шипит, дымится. Слизь прожигает его, как кислота.

— Бросай! — ору я. — Бросай рюкзак!

Ира отпускает. Рюкзак исчезает в массе слизи за секунды. Хлеб, мясо, вода — всё пропало. Сожрала.

— Твою мать, — цежу сквозь зубы.

Слизь лезет отовсюду. Тоннель сужается — слизь наползает со стен, с потолка, будто пещера пытается нас проглотить.

Огонь. Мне нужен огонь.

Жар поднимается, бьёт в ладони. Из рук вырывается пламя — тонкая струя, чтобы не задеть Иру и Мастера Глеба. Щупальца перед нами вспыхивают, скукоживаются, отползают, но не издают ни звука. Может, они как амёбы? Базовые инстинкты, и всё?

Но есть проблема — слизь отползает, но огонь жрёт и воздух тоже. Тоннель заполняется дымом, горячим, едким. Дышать становится трудно — глаза слезятся, горло дерёт.

— Бежим! — хриплю.

Глеб не может бежать — Ира подхватывает его, закидывает его руку себе на плечо. Маленькая, худенькая — а тащит мужика вдвое тяжелее себя. Молодец, девчонка.

Я впереди — прожигаю дорогу. Короткие вспышки, экономные — стараюсь не сжечь весь кислород разом. Слизь шарахается от огня, но тут же лезет с боков, сверху, снизу.

Это не отдельные существа — это одно целое, весь тоннель — один организм.

Клац семенит рядом, щёлкает клешнями. Ему слизь, похоже, не страшна — она обтекает его панцирь, не задерживаясь. Может, хитин не по вкусу.

Прорываемся к широкому участку — к той самой пещере со спящими. Здесь слизи на стенах меньше, и она не двигается. Видимо, закончилось то, что привлекло её внимание. Ну или руны Глеба работают — тварь сюда не суётся.

Но тоннель позади нас заполняется слизью полностью. Стены смыкаются, проход исчезает. Через минуту на том месте — сплошная зелёная масса, плотная и непроходимая.

— Ну вот, — говорю, тяжело дыша. — Теперь назад пути нет.

Глеб сидит на полу, кашляет. Ира рядом — лицо в копоти, но целая.

— Провизия вся сгорела? — хрипит мастер.

— Вся, — кивает Ира виновато.

Глеб закрывает глаза. На его лице — выражение человека, которому пообещали шашлык, а потом нагло съели на его глазах. Даже думать не хочу, каково ему — столько времени без нормальной еды.

— Ладно, — говорю. — Мы быстро. Ира — сердце Прорвы вон там, за поворотом. Иди, смотри, делай своё дело.

Она кивает и уходит, но перед этим деловито вытаскивает из кармана куртки два сухаря и яблоко.

— Это в карманах было, — говорит, протягивая Глебу. — Немного, но хоть что-то.

Глеб берёт яблоко с таким выражением лица, с каким, наверное, принимают орден. Впивается зубами и закрывает глаза от блаженства.

Ира уходит к сердцу, Глеб ест, а я тем временем приступаю к своей части работы.

Тело ломается, собирается — хитин, клешни, хвост. Громадный скорпион в пещере, едва помещающийся между стенами.

Глеб давится остатком яблока, кашляет, бьёт себя по груди, глаза выпучены.

— Не пугайтесь, — говорю, пока голова ещё человеческая. — Это я. Надо перетащить спящих к сердцу.

— Вы… вы можете трансформироваться? — хрипит мастер, протирая слезящиеся глаза.

— Могу. Где безопаснее всего оставить людей возле сердца?

Глеб кое-как приходит в себя. Показывает направление.

Превращаюсь до конца и начинаю перетаскивать. Аккуратно — клешнями, по двое. Спящие лёгкие — полгода без еды, кости да кожа. Мышцы атрофированы, но дыхание ровное. Глеб знает своё дело.

Семь ходок. Четырнадцать тел. Потом ещё шесть — отдельно, те, что лежали в дальнем углу. Итого — двадцать человек. Двадцать живых людей, которые полгода спали в темноте, пока один упрямый артефактор сторожил их сон.

Укладываю последнего у стены рядом с сердцем. Возвращаюсь в человеческий облик. Голова кружится, ноги ватные — я сегодня вымотался. Запомню это приключение надолго — если выживу, конечно же.

Ира стоит перед сердцем Прорвы. Руки подняты, пальцы двигаются — сложные жесты, которые я видел только у неё. Вокруг неё — лёгкое багровое свечение, её собственная энергия. Она пытается нащупать структуру сердца, найти слабое место, куда можно вклиниться.