Чтение онлайн

— Ясно, — говорит Ливнев за всех.

— Всё. Сейчас — ужин. Потом отдых. Выезжаем, как только придут координаты.

Командиры расходятся. Кабанский задерживается у двери.

— Ливнев вроде доволен, — говорит он тихо. — Остальные тоже серьёзно настроены, думаю, у нас всё получится.

— Да, ты прав. Надо подумать, куда поставить остальные отряды, чтобы воспользоваться их сильными сторонами.

— Я составлю список.

— Отлично, — киваю и выхожу во двор.

Там уже накрывают столы под открытым небом. Евграфыч расстарался: нанял двух поваров из города, и те колдуют над мангалами с самого обеда. Мясо на углях, плов в огромном казане, свежий хлеб, зелень, сыр. Кувшины с компотом и квасом.

Запах плывёт над имением такой, что я готов слюной подавиться. Вижу, как охотники переглядываются — они явно не ожидали такого приёма.

Подхожу к столам и громко объявляю:

— Угощайтесь, господа! Завтра будет тяжёлый день. Сегодня — отдыхаем.

Один из бойцов — здоровый парень с рыжей бородой и шрамом через бровь — поднимает кружку.

— За удачу, граф!

— За удачу.

Беру кружку с квасом, чокаюсь с ним. Рыжий одобрительно ухмыляется. Его сосед, худой жилистый мужик, тоже поднимает кружку. Мелочь, но из таких мелочей складывается доверие.

Обхожу все столы. Где-то сажусь на минуту, перекидываюсь парой слов с охотниками или их командирами. Где-то просто киваю. Не навязываюсь, но показываю, что я не просиживаю штаны в кабинете, а нахожусь в гуще событий.

У стола Марченко задерживаюсь дольше. Его люди — самые опытные из присутствующих. Разговор заходит о прошлых разломах, о тактике. Один из бойцов — седой, с перебитым носом — рассказывает, как их отряд попал в засаду внутри разлома. Твари ждали за перегородкой, ударили с двух сторон.

— Потеряли двоих, — говорит он. — С тех пор первым делом проверяем самые неочевидные, но возможные места для засады.

— Учту, — говорю. — тогда завтра эта миссия на вас. У вас больше всех опыта в этом.

Он уважительно кивает и довольно растягивается в улыбке. Я не делаю вид, будто всё знаю сам. Охота — это командная работа, и я намерен использовать преимущества каждого отряда, чтобы добиться общей цели.

Я искренне верю, что без грызни между отрядами мы будем работать продуктивнее.

К десяти вечера двор пустеет. Кто-то расходятся по казармам, другие — по палаткам, которые разбили за домом. Становится тихо, только иногда доносится кваканье лягушек и далёкий шум моря.

Поднимаюсь к себе. Ложусь, но сон не идёт. Смотрю в потолок, прокручиваю в голове завтрашний день.

Воронцов — из военных. Значит, будет действовать по уставу: разведка, основные силы, резерв. Классическая схема. Эффективная, но предсказуемая. Я могу сыграть на скорости — мой отряд привык работать быстро, агрессивно. Если разлом окажется стандартным — задавим напором.

Но если нестандартным — придётся думать на ходу. А это я умею лучше всего.

Засыпаю около полуночи под мерную пульсацию родовых колец на пальцах.

Окраина Бахчисарайского района.

Дом стоит в тупике кривой улочки без фонарей. Ларин паркует машину, которую выдал Скорпионов для большей мобильности. Оставляет её за два квартала и идёт пешком. Он держится в тени и подальше от центральных улиц — привычка, выработанная за годы работы с людьми, которые не хотят, чтобы их видели рядом с журналистами.

Калитка не заперта. Он толкает её и проходит по узкой дорожке к крыльцу. Стучит три раза, как договаривались.

Дверь открывает женщина лет тридцати пяти. Невысокая, коротко стриженная, в домашнем свитере не по размеру.

— Инесса Степановна? — уточняет он.

— Проходите, — говорит она, отступая в сторону. — Только обувь не снимайте, у меня холодно. Котёл барахлит.

Ларин заходит в тесную прихожую. Инесса Бородина ведёт его на кухню, где разваливающаяся мебель так и кричит о плачевном состоянии хозяйки.

— Чаю? — спрашивает она.

— Не откажусь, — Виктор садится на шаткий табурет.

Инесса ставит чайник. Ларин ёрзает, но блокнот оставляет в кармане — женщина предупредила заранее: без записи.

— Вы подумали над моим предложением? — начинает журналист.

— Я не буду выступать в суде, — говорит Бородина, не оборачиваясь.

— Понимаю, вы боитесь. Но всё, что вы расскажете, поможет нам собрать полную картину. Буду рад любой информации. Обещаю, ваше имя не всплывёт ни при каких обстоятельствах.

Она оборачивается, смотрит на него оценивающе. Потом кивает и садится напротив.

— Я работала в администрации четыре года. Бумажки туда, бумажки сюда. Скучная работа, но платили нормально.

— Когда вас уволили?

— Восемь месяцев назад, — она наливает кипяток в заварник. — Официально — сокращение штата. Неофициально…

Она замолкает. Двигает кружку к Ларину.

— Неофициально? — мягко подталкивает он.

— Я подслушала разговор. Случайно, если это важно, я не какая-то там шпионка. Щеглов говорил по телефону. Сказал дословно: «Уберите эту образину, она мне мешает развлекаться». Через два дня меня вызвали в кадры.

Виктор молчит, давая ей время. Бородина наливает чай в кружку и обхватывает её обеими руками, хотя в кухне не так уж холодно.

— Я заступилась за Леночку. Девочка из канцелярии, двадцать три года. Он её вызывал к себе по вечерам. Она приходила потом зарёванная, руки тряслись. Я сказала ей, что нужно написать заявление.

— Лена? А полное имя?

— Елена Сурикова. Она уволилась сама через месяц после меня. Уехала к родителям в Краснодар, насколько знаю.

Ларин запоминает. Фамилию, город, временные рамки — это ценная информация. Если удастся уговорить жертв выступить в суде — Щеглов не отвертится.

— Вы сказали по телефону, что видели встречи Павла Андреевича с подозрительными людьми, — говорит он.

— Видела, — кивает Бородина. — Дважды. Оба раза поздно вечером, я задерживалась из-за отчётов. К нему приезжали люди, которые явно не из чиновничьей среды. Один раз видела, как передавали ему толстый конверт. Щеглов спрятал его и унёс домой.

— Можете описать этих людей подробнее?

— Одного запомнила. Крупный, лысый, татуировка на шее — то ли паук, то ли жук какой, не разглядела толком. Второй — помельче, в кожаной куртке. Лиц не видела.