Чтение онлайн

Никак Серго не выздоравливал. Ел неохотно, несмотря на старания и больничных и Зины приготовить любимые блюда. Не было в нем чего-то прежнего, коренного, главного, словно не почку, а душу вырезали. Как-то раз в палату явился озабоченный Максимович:

— К вам старик просится, горец. Говорит, вылечить вас пришел. В такой рваной черкеске...

Серго побагровел так, что Максимович испугался: вот-вот швы на ране разойдутся.

— Если вы, дорогой, по одежке встречаете, научитесь уважать тех, чья одежда истерлась в работе...

— Ассалом алейкюм, Эрджикинез, князь бедняков, кунак Ильича! — Старик, верно, был живописен в выцветшей, высоленной черкеске и красном башлыке под белым халатом. Достал из-под заплат и воинственно сверкавших газырей чистейшую холстину. Бережно развернул. Торжественно поднес: — Кушай хлеб родины. Вся земля, каждый аул один зерно пшеница давал, один зерно кукуруз. Не мельница молол — душа молол. Не огонь пек — сердце... Кушай, пожалуйста! Живи, Эрджикинез, князь бедняков, кунак Ильича!

— Чурек! Как давно я не пробовал!— Жадно, с упоением, пренебрегая строжайшей диетой, накинулся на хлеб родины.

Когда Максимович заглянул в палату, он застал картину, которую можно бы назвать «Бойцы вспоминают минувшие дни»:

— А помнишь, дорогой, как ваш аул меня спасал, когда мы отступали через Кавказский хребет — зимой! — и за мою голову Деникин назначил награду в сто тысяч рублей?

— Разве только наш аул? Весь народ тебе помогал, Эрджикинез, все народы. И теперь помогут, будь уверен. Помнишь, как мы с тобой полную цистерну нефти подожгли и толкнули под горку навстречу вражьему бронепоезду — лоб в лоб?

— Славно мы их колотили.

— И опять поколотим, если сунутся. Ты только выздоравливай! Будь здоров, дорогой Эрджикинез! Ассалом алейкюм!

Больной на кровати, в пижаме, и гость на стуле, в живописном одеянии, сидели как бы по обе стороны воображаемого стола, вели застольную беседу:

— Палец болит — сердце болит, сердце болит — некому болеть. Чтоб у наших врагов сердце болел. Ассалом алейкюм! Будь здоров!

— Спасибо, дорогой! Дыши свежим воздухом, не лекарства кушай, а шашлык по-карски. Гамарджоба, генацвале!

— Здоровому буйволу и гнилой саман не вредит. Здоровое тело — богатство. Только здоровый достоин зависти. Чтоб ты, Эрджикинез, был достоин зависти! Ассалом алейкюм!

— Да, недугов много — здоровье одно. Камень тяжел, пока на месте лежит: сдвинешь — легче станет... Гамарджоба!

— Брод хвалят после того, как переправятся. Желаю тебе, чтоб ты переправился, чтоб хвалил свой брод.— Старик обратился к Максимовичу:— Врачу все друзья! — И вновь к Серго: — Но дом, в который солнце входит, доктору можно не посещать. Желаю тебе, чтоб в твой дом солнце вошел, чтоб дорогой доктор был только твой дорогой гость!..

Ведя беседу согласно народному этикету, старик прикладывал руку к сердцу, картинно кланялся с тем собственным достоинством и уважением к другому, какие присущи гордым сынам гордых гор. Усердствуя в пожелании больному добра и здоровья, он так разошелся, что порывался станцевать лезгинку. Но больничная палата явно не соответствовала его размаху и вдохновению. К тому же Максимович прервал «застолье», пригрозив пожаловаться в Политбюро.

Вместе с гостем Серго вышел из палаты. Обнял, досказывая что-то на гортанно-отрывистом языке. Постоял у окна, провожая гостя взглядом через двор, высоко поднял руки: «Гамарджоба!»

Верит в то медицина иль нет, но именно с этого часа пошло выздоровление. Опять по ночам снились новые домны, огненные реки стали, цеха из бетона и стекла, тракторы, сходящие с конвейеров. «Жить! Действовать! Вперед, князь бедняков, кунак Ильича! Только вперед, чтобы каждый час, каждый миг — звездный!»

Да, ничто так не возвышает душу, как смертельная схватка человека с грозными силами судьбы.

14 февраля 1929 года. Тяжелейшая, опаснейшая операция.

16—23 апреля. Через два — всего лишь через два! — месяца Серго работает. Выступает с обширным, обстоятельным, важнейшим докладом на партийном пленуме.

10 ноября, 17—21 декабря 1930 года. Григорий Константинович Орджоникидзе назначен председателем Высшего совета народного хозяйства СССР. Переведен из кандидатов в члены Политбюро Центрального Комитета партии.

Почему именно он? Не потому ли, что еще Ильич считал его человеком, способным претворять дерзновенные мечтания в живое будничное дело? Не потому ли, что его любят в партии, в народе? Не потому ли еще, а быть может, и прежде всего потому, что он любит — хочет видеть всех счастливыми?

СТРЕМИТЬСЯ К НЕВОЗМОЖНОМУ

Подводит здоровье. Не подводит страстное поклонение слову «надо». Поистине магическое слово! Не только придает силы и мужество, но исцеляет от болезней, скорбей, дарит счастье. Да. Разве не упоительно от души делать дело — необходимую всем будничную работу? Разве не это наивысшее счастье и подвижничество — самое трудное, самое важное, самое нужное? Конечно, выпрыгивать из горящего самолета с парашютом — героизм, и не малый, но куда больший — делать такие самолеты, которые не горят в воздухе...

Во главе тяжелой промышленности Серго стал в решающий, труднейший и сложнейший момент. Не только отсталость, доставшаяся от царя, и разруха после семи лет войны гирями висела на ногах страны. У пятилетки было немало врагов и дома и за границей. Все яснее становилось, что фашисты могут прийти к власти в Германии. И если придут, новая война неизбежна. Скорее собрать в кулак все силы, всю волю народа! Предельно напрячь, сосредоточить на главном его талант и разум!

«С чего начать?

Конечно, с науки. Наука — самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека. Кто это сказал? Антон Чехов? Я это говорю! Всюду, везде есть свои Федоровы. Академик Губкин, например. Помню его по работе в Баку. Спроектировал, как скорее и лучше возродить промыслы. Потом открыл залежи Курской магнитной аномалии, богатейшие месторождения нефти между Волгой и Уралом.

А Лебедев? Предложил метод производства синтетического каучука, который признан лучшим на международном конкурсе, проведенном у нас. Наконец-то избавимся от резинового голода...

А Крылов?! Легендарный академик. Патриарх и любимец флота. Выдающийся математик, механик, астроном, кораблестроитель... Основоположник теории корабля, принятой во всем мире. Проектировал и строил первые отечественные линкоры, первые советские лесовозы и танкеры...

Академик Вернадский — наш, можно считать, Леонардо — предсказывает век использования внутриатомной энергии, несмотря на то что Эйнштейн и Резерфорд отрицают такую возможность. Кто знает? Кто окажется прав?.. А Чаплыгин?! Вавилов! Бах! Комаров! Прянишников! Вильямс! Павлов! Обручев! Циолковский! Горький! Да, да, именно Максим Горький, первейший академик по разделу человекознания».