Чтение онлайн

Ради бога!

Ленин.

22 января. В Харьков — Народный секретариат для комиссара Орджоникидзе:

— От души благодарю за энергичные меры по продовольствию. Продолжайте, ради бога, изо всех сил добывать продовольствие, организовывать спешно сбор и ссыпку хлеба, дабы успеть наладить снабжение до распутицы. Вся надежда на Вас, иначе голод к весне неизбежен...

Ленин.

14 марта:

— Товарищ Серго! Очень прошу Вас обратить серьезное внимание на Крым и Донецкий бассейн в смысле создания единого боевого фронта против нашествия с Запада... Немедленная эвакуация хлеба и металлов на восток, организация подрывных групп, создание единого фронта обороны от Крыма до Великороссии...

Ленин.

Три года гражданской войны. Серго — чрезвычайный комиссар Юга и Украины. Комиссар сражающихся армий на Западном фронте, на Южном.

Три года гражданской войны — три года непрерывных битв и учебы. Ленин учит его воевать не только правдой и оружием, но и хлебом, металлом, энергией. За Хлеб. За Металл. За Энергию.

И в конце войны — Ленин с первым народно-хозяйственным планом:

— Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны... Двигайте больше инженеров и агрономов, у них учитесь, их работу проверяйте...

Конечно, Ленин — это Октябрь, и Октябрь — пролог Победы. Потому-то все годы после Октября шел Серго к ней, работал на нее, жил ради нее. И вперед звал его, вел его Ленин. Даже сама Ильичева смерть стала, как сказал Маяковский, величайшим большевистским организатором: помогала и повелевала жить по правде, трудиться по совести, с большим толком и добром.

Еще позавчера Ильич смотрел сквозь вот эти окна. В эту комнату приходили к нему деревенские дети — стоит украшенная елка: свечи с восковыми слезинками. А в этом кресле, у этого пюпитра, на этой качалке старался одолеть недуг — не просто выздороветь — работать!

«Не уберегли! Э-эх! Но как было его уберечь? Рвался. Вперед. Только вперед. Впереди всех. Врачи предупреждали. Да и сам лучше врачей знал, что погибнет, работая по шестнадцать часов в сутки. И — работал. Сознательно жертвовал собой. Вновь предупреждали: так нельзя! Отмахивался: «Иначе не умею. Разве дело не стоит жизни?» И все-таки! Должны мы были как-то его щадить. Недопустимо, непростительно взвалили ношу. А он... Да понимаешь ли ты, кого потеряли? Кажется, Бернард Шоу сказал о нем, что он — единственный в Европе правитель, который по праву занимает пост.

В чем секрет его? В бескорыстии? В трудолюбии? В том, что жил половиной души в будущем? Почему победить его невозможно?..»

Вершина культуры минувшего и настоящего века. Рабочий кабинет Ильича в Кремле — кабинет ученого. Недаром столь к месту пришлась бронзовая обезьяна, задумавшаяся над человеческим черепом, сидя на книгах Дарвина. Сколько раз бывал Серго в том кабинете: и по делам войны, и по делам мира, и так просто — по делам души. И все встречи поражали, становились как бы ожидаемой неожиданностью.

Помнится... Холодно в кабинете председателя Совета Народных Комиссаров... Принимал представителей разных стран, разных народов, обходился без переводчика. Говорил свободно по-немецки, по-английски, по-французски.

Пятьсот газет и журналов получал — все просматривал. Библиотека занимает не только специально отведенную комнату, но и кабинет и квартиру по соседству. И все же книжником Владимира Ильича нельзя назвать: очень уж силен был интерес к людям, позыв к действию.

Ленин всегда был порывист и пунктуален, предельно жаден в расходовании своего и чужого времени, деликатен в обращении с людьми. Всегда вставал, если в комнату входила женщина. Матери непременно целовал руку. Умел слушать и выслушивать. Любил шахматы. Любил, когда сестра на рояле играла. Не терпел панибратства. При врожденной веселости и склонности к юмору, а вернее, благодаря им не принимал плоские анекдоты.

Жил с высоким достоинством в превеликой скромности. Перед возвращением из Швейцарии в Россию продали с Надеждой Константиновной все «нажитое» за двенадцать франков — шесть тогдашних рублей... Лампочка в кабинете — шестнадцать свечей. При ней пять лет жил, работал, сражался. Заносил на бумагу то, что будут исследовать с изумлением в течение столетий в академиях мира под светом мощнейших прожекторов.

Поддерживал, подбадривал Серго, заступался за него:

— Серго надежнейший военный работник. Что он вернейший и дельнейший революционер, я знаю его сам больше 10 лет...

— Решительно осуждаю брань против Орджоникидзе...

— Думаю, что Серго... врать не способен...

Все так, но...

После гражданской войны Серго возглавил партийную организацию Закавказья, посвятил себя тому, чтобы Азербайджан, Грузия, Армения, Дагестан, Горская Республика, Нахичевань скорее стали Советскими. Возродить нефтепромыслы и хлопководство! Провести орошение и обводнение! Упорядочить финансовое дело и торговлю! Бороться с малярией! Приступить к электрификации!

— Наши задачи на Кавказе,— считал Серго,— будут выполнены, и Советская власть будет непоколебима только тогда, когда мы будем здесь иметь мощные, высокодисциплинированные коммунистические организации. К сожалению, до сих пор есть на свете такие круглые идиоты, которые считают возможным политическое и экономическое существование Закавказья без связи с РСФСР. Это сущая чепуха. Нечего обманывать себя и создавать иллюзии. Никакая из Кавказских республик не могла бы справиться с теми огромными экономическими и политическими затруднениями, в которых они находятся, без помощи российского пролетариата, без помощи Российской социалистической республики.

Однако далеко не все вокруг, даже из числа ближайших соратников, так думали и поступали. Националисты и другие противники подрывали единство партийной организации. Серго был непреклонен и беспощаден к ним. Но и они не оставались в долгу: травили Серго за то, что он добивался объединения республик в Союз. Однажды, сорвавшись, Серго сгоряча избил одного из противников...

Какая гадость! Вспоминать тошно, а что поделаешь? Было. В частной беседе тот признался, что ориентирует развитие республики на капитализм — не на Советскую власть, а на капитализм. Вот и сорвался Серго...

Понятно, националисты не упустили случая воспользоваться такой благоприятной возможностью для усиления нападок на самого Орджоникидзе, на партию и Союз республик. И хотя на Пленуме Центрального Комитета Серго искренне признал недопустимость своего срыва, Ленин строго осудил его. Тяжело больной, лишившийся возможности писать, продиктовал секретарям:

— Возмущен грубостью Орджоникидзе... Если дело дошло до того, что Орджоникидзе мог зарваться до применения физического насилия... то можно себе представить, в какое болото мы слетели...

При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы себя оправдываем, окажется пустой бумажкой...

Озлобление вообще играет в политике самую худую роль...

Орджоникидзе был властью по отношению ко всем остальным гражданам на Кавказе. Орджоникидзе не имел права на ту раздражаемость... Орджоникидзе, напротив, обязан был вести себя с той выдержкой, с какой не обязан вести себя ни один обыкновенный гражданин...

Тут встает уже важный принципиальный вопрос: как понимать интернационализм?..