Чтение онлайн

Крупнейшие ученые стали друзьями и советчиками Серго. Он улыбался, когда они приходили к нему. На первое же совещание пригласил Александра Петровича Карпинского, президента Академии наук, академиков Архангельского, Байкова, Губкина, Павлова, Ферсмана. Пригласил молодежь Горной академии — Емельянова, Тевосяна, Завенягина. Они уже заявили о себе серьезным отношением к делу. Они, Серго убежден, способны делать настоящее дело. И будут делать.

— Дорогие товарищи! Друзья! Рад приветствовать вас в стенах учреждения, которое впервые за историю нашего отечества руководит всем его народным хозяйством. Мы пригласили вас, чтобы вместе помечтать. Давайте мечтать, как Ленин мечтал — с карандашом в руке, с точными выкладками. Что уже разведано у нас настолько надежно, чтобы начать строить рудники и шахты? Что и где разведать, куда бросить ударные отряды геологов? Какая нужна металлургия? Какими должны быть новые домны, мартены, прокатные станы, коксовые батареи? Где их строить?

Вместе набросали громадный план, с картой, с экономическим обоснованием: что выгодно, что выгоднее...

Серго учится так, как, пожалуй, и в шлиссельбургском университете не доводилось. И других учит. Сотни, тысячи наших специалистов он командирует за границу. Автомобилестроителя Лихачева — в Америку. Металлургов Емельянова и Тевосяна — в Германию, на заводы Круппа, где выплавляется лучшая в мире сталь. Авиаконструктора Туполева и создателя авиамоторов Микулина — в Англию, Францию, Италию, в лучшие фирмы, на лучшие заводы.

Кроме технического опыта, это приносит еще немало полезных впечатлений и знаний. Наши инженеры точнее оценивают собственные достижения. Вернее соизмеряют силы. Зорче присматриваются к тому, чего достиг возможный противник. Возвратившись из Германии, Тевосян и Емельянов наперебой рассказывают:

— Совсем недавно мало кто всерьез принимал там истерические — рот до ушей — речи бесноватого Гитлера...

— Ходили такие, например, анекдоты: в ресторане штурмовик требует селедку по Гитлеру. Официант говорит, что такого блюда нет. «Да как же вы смеете?!» На выручку приходит старший официант: «Не беспокойтесь. Селедка по Гитлеру? Очень просто готовится. Надо вынуть у нее мозги и пошире разорвать ей рот».

— Теперь иное дело. Гитлер призывает к захвату жизненного пространства на востоке. Это многим кружит головы. Рассказывать подобные анекдоты уже небезопасно. Что-то будет...

— Да, что-то будет,— задумывается Серго.— Но что бы ни было, у нас только одно средство: работа, работа и еще раз работа, только один путь: смелость, смелость и еще раз смелость.

За тысяча девятьсот тридцатый год были начаты основные стройки первой пятилетки. За следующий надо было сделать вдвое больше. Понятно, это радовало, но и осложняло жизнь.

Строились Магнитогорский и Кузнецкий комбинаты, Азовсталь и Запорожсталь, Тульский, Липецкий, Криворожский, Тагильский металлургические заводы. Днепрогэс. Шахты и рудники. Автозавод в Москве. Автозавод в Нижнем Новгороде. Автомобильный и шинный в Ярославле. Авиационные заводы. Тракторные. Танковые. Артиллерийские. Судостроительные. Заводы сельскохозяйственных машин. Комбайновые. Химические комбинаты. Электрические станции и линии дальних передач. Заводы тяжелого машиностроения, а проще бы сказать, заводы заводов на Урале и в Донбассе — целые города, способные дать машины в тысячи тонн весом, оборудование для домен и мартеновских цехов, шахт, электрических станций, нефтепромыслов, тяжелые экскаваторы, а когда понадобится — тяжелые танки.

Подобного загада-замаха еще не позволила себе ни одна страна за всю историю человечества. Десятки миллионов людей строили, строили, впервые познав свою истинную силу и ценность. Окрыленные, озаренные одной дерзновенно фантастической мечтой, поклоняясь одному-единственному идеалу: «5 — в 4!»

В этом и была судьба Серго. Его боль и забота. Его счастье и звездный час.

За год — всего лишь за один год! — в Москве на пустыре, прозванном Сукиным болотом и считавшемся непригодным для застройки, подняли, пустили, освоили тончайшее, сложнейшее производство — завод шарикоподшипников. Шарик — так ласково его называли.

На семнадцать месяцев раньше срока пошли поезда по магистрали, соединившей Среднюю Азию с Сибирью. Вступил в строй Турксиб — славный прообраз и прародитель БАМов.

Опытные американские инженеры высчитали, что сооружение механосборочного цеха Сталинградского тракторного потребует ста шестидесяти трех дней, кузнечного — ста семидесяти. Механосборочный возвели за двадцать восемь, кузнечный — за сорок пять.

17 июня 1930 года, за девять дней до открытия Шестнадцатого съезда партии, с конвейера сошел первый трактор. Его целовали, гладили так, что стерли всю краску. Пришлось красить заново. Вновь покрашенный, он был отправлен в подарок съезду.

Однако... Сталинградский тракторный, построенный по образу и подобию того самого завода, кинофильм о котором Ленин смотрел в последние дни жизни, выпускал за сутки то шестнадцать машин, то тридцать, а то и... семь. Этакими темпами сто тысяч тракторов не дашь и к концу века.

И Серго едет на Сталинградский тракторный.

В Сталинград поезд пришел под вечер. И тут же вагон председателя ВСНХ — на заводские пути. А сам Председатель — в цеха.

Все же успел мельком увидать город, памятный по восемнадцатому году, когда отступали сюда из Ростова на бронепоезде. Догоняли бандитов, похитивших золотой запас. Дрались с ними, пока не перебили всех. Мало что изменилось в облике города.

Та же привокзальная площадь, те же улицы, облезлые дома, разбитые мостовые. Словно хромая, тащится линялый, битком набитый трамвай — и на подножках люди висят гроздьями. Милиционер жестами регулирует движение: один грузовик, две подводы, две ручные тележки. Мороженщик в окружении ребятни и бродячих собак. Папиросница с лотком. Мальчишки — чистильщики сапог ящиками на ременных перевязях лупят друг друга: конкуренция. Прохожие отплевываются от пыли, спешат в очередь к ларьку.

И все же Серго был в радужно приподнятом состоянии. Точно ждал хорошее, обещанное ему, и знал, что сбудется. Солнце клонилось к западу, но грело по-весеннему, на совесть. По ходу вагона открывалась иная картина: новый город бросал вызов старому.

Пыли меньше: бульвары, неведомые старому, смиряют ее разгул. Волга виднее — воздух ощутимее. Зовут речные просторы, сизая дымка над ивняком затопленного острова, над левым, пологим, берегом, отодвинутым вдаль половодьем.

Ветер доносит в открытое окно вагона запахи полой воды, свежей рыбы, молодой травы. Проходит навстречу состав из платформ, переполненных молодостью, песнями, смехом,— рабочий поезд. Клуб. Жилкомбинат. Фабрика-кухня. Медно полыхают в лучах солнца широкие окна — здание главной конторы представляется сказочно стеклянным. Точь-в-точь, как виделось во снах. Весь завод возникает как нечто неправдоподобно прекрасное, гармонически стройное, разумное.

Все вокруг вроде бы знакомо по другим заводам. Гул цехов. Запах гари и нефтяных масел. Рев паровозов. Перезвон автокаров. Поступь людей, причастных к металлу. В то же время было и нечто неизведанное. Оно-то и придавало окружающему прелесть чуда: тракторы, тракторы, их царственный грохот.

Обходя завод с директором, главным инженером, парткомовцами, Серго любовался тем, как хорошо вписывались корпуса в высокий правый берег на виду всей Волги. Громады из бетона, стали и стекла будто кто опустил на эту пока еще, к сожалению, не родную для них почву. Да, не родную: построенный по последнему слову техники завод должен давать девяносто тракторов каждый день, а дает...