Чтение онлайн

Офицеры кричали свое, стреляли в воздух. В Серго — солдаты не давали, хотя и не очень спешили поддержать его. Четверо «кожаных» во главе с полковником стали пробиваться сквозь кольцо обступивших броневик солдат. Размахивали наганами.

— Ма-аладцы! — отечески командовал полковник.— Хватай германского шпиона! Аккуратней! У него граната за пазухой.

Серго, верно, сунул руку за пазуху. Часть солдат подалась назад, пропуская «кожаных». А другая грозно придвинулась.

— Кончай баловать! — обиженно и сердито басил бородач.

Серго улыбнулся, шагнул по броне навстречу полковнику. В упор глянул на него так, что тот отвел взгляд.

— Правильно говоришь, дорогой! Бомба у меня, да такая, какой мир не видывал!

— Кончай дурака представлять! — Бородач вскочил на капот, больно толкнул Серго в грудь: — Руки вверх! Что у тебя там?

— Пожалуйста. Письмо Ленина к тебе. Грамотный? — Серго протянул первую листовку из пачки, остальные швырнул в толпу.

— «К гражданам России!» — прочитал с броневика бородач.— И верно, ко мне. «Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов... Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено...» Вон как! За мир, за землю, за труд...

— Что там дальше-то? — кричали солдаты, удерживая офицеров.

— Дальше... «Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!..» Какое будет решение?

— А твое какое, Петрович? Ты у нас башка.

Петрович сорвал с себя погоны, легко спрыгнул на обочину, распахнул броневую дверь, достал из-под сиденья лоскут кумача, привязал к штырю пулеметной башни...

Давно смерклось. Прорезая лучами прожекторов изморосьную мглу, мчит броневик с красным флагом. Другой... Третий... Колонна. Не опоздать бы к штурму Зимнего. «Давай, давай!» Петрович уселся ладно. Руки на штурвале, взгляд на дороге. Очки надвинуты. Борода торчком — вперед. Весь — собранность, устремленность, порыв к делу. Серго рядом, на месте полковника.

Жаль, очков нет: лобовые щитки подняты, обдувает на совесть. Ну, да после якутских метелей не привыкать. Позади, выше,— на сиденье стрелка — тот самый поручик, что поставил себе в пример мятежного лейтенанта Шмидта и Лермонтова. Несмотря на встречный ветер, запахи бензина, моторного чада, стреляных гильз, ощутим и дух гуталина от добротных ботинок поручика. Когда машина подпрыгивает на ухабах, ботинки касаются локтя Серго, напоминают о худых штиблетах — тех самых, в которых ездил к Ильичу в Разлив. Поручик отдергивает ноги, просит извинить его.

Чуть позади поручика — стрелок второй пулеметной башни. Пятый «номер» — у кормы, за вторым постом управления. Серго заслоняется от ветра поднятым воротником продувного пальто, тянет за козырек, надвигает на лоб фуражку. Петрович, не отрывая взгляда от дороги, достает с боковой полочки запасные очки.

— Спасибо. Совсем другое дело... Хороша машина!

— Пятьдесят лошадиных сил! — отзывается польщенный шофер.— Шестьдесят верст в час! Вот он каков, наш «Ося-Путиловец»! Ленин с такой машины речь держал в апреле, у Финляндского вокзала...

— История с этими «Остинами»! — В разговор вмешивается поручик. Хрустко жует что-то, должно быть, морковку:— Точь-в-точь как с той аглицкой блохой, которую тульский кривой Левша подковал. Машина-то в целом неплохая была. Однако на наших родных ухабах захромала — задний мост англичанина прогибался.

— А броня? А башни? — подсказал Петрович.

— Да, броню с двухсот саженей пуля пробивала. И башни, конечно, одна другой мешали. Пришлось питерским Левшам пораскинуть мозгами, прежде чем «Остин» сделался «Путиловцем». Английское только шасси. Перепроектирован и бронирован на Путиловском заводе.

Сталь — ижорская, никакая пуля не берет.— Поручик ласково тронул коробки с патронными лентами, провел по ним пальцем, как по клавишам.— И боевой запас в ажуре, и запас ходу — двести верст. И наш, питерский, химик Гусс изобрел легкий упругий наполнитель для шин, вроде губки. Шины мягкие, а пуль не боятся. Гуссматики...

Серго сладостно вздохнул. До чего же прав был Ильич, когда еще в Разливе требовал сосредоточиться на завоевании боевых кораблей и броневиков. Сила! Грозная сила, необходимая революции, ее победе и защите.

— Еще лучше есть! — хвастал между тем Петрович.— Путиловцы взяли да поставили «Осю» на гусеницы. Подковали! Прешь на нем!.. Окоп — тебе не окоп, ров — не ров. Одно слово — утюг. Да еще башня новая — по еропланам бьет хоть ты ну!..

Мимолетный разговор, а как заинтересовал! Может, еще вспомнится, пригодится Григорию Константиновичу Орджоникидзе, когда он станет народным комиссаром тяжелой промышленности, будет строить машины для грядущей Победы?..

Хмурый, промозглый вечер. Не то дождь моросит, не то из-под колес, не то с Невы брызжет. Ничего. Этот день октября, даже став седьмым ноября, останется Октябрем с большой буквы...

Идут броневики по набережной — к Зимнему. До чего ж захватывает, до чего упоителен бег машины! Куда самой бешеной скачке на самом лихом Мерани! Куда любой тройке! Да-а... Грузин может стать на колени только перед матерью и перед водой, чтоб напиться,— больше ни перед кем, ни перед чем, ни за что не станет, даже перед любимой женщиной. Но перед этой машиной...

Ловко, споро, сноровисто работает шофер. Руки, ноги — все в действии: штурвал, рычаг переключения скоростей, педаль газа.

Впереди постреливают. Петрович опускает лобовые щитки.

— Гаси внутренний свет. Готовьсь!

— Правая башня готова!

— Левая башня готова!

Мурашки подирают по спине. Не от холода, нет, не от озноба. В смотровую щель Серго видит несущуюся навстречу набережную, Неву, Николаевский мост, освещенный прожектором крейсера.

Вот и сам крейсер — слева. У носового орудия хлопочут комендоры.

Вновь, как недавно в Разливе, подумалось: что такое, в сущности, революция? Работа, работа и еще раз работа.

Во мгле за мостом, над Петропавловской крепостью, забагровел сигнальный огонь. Девять часов сорок пять минут. Гром покачнул броневик так, что шофер с трудом удержал его на курсе.

Из носового орудия «Авроры» грянул сгусток пламени, разросся смерчем, полыхнул в чугунных водах, в окнах Зимнего дворца. Огненное облако окутало корабль. Зарево покачнуло Медного всадника, все небо над Питером, всю землю.

ЗАСЫПАТЬ ПРОПАСТЬ

15 января 1918 года. В Харьков — Серго:

— Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки хлеба, хлеба и хлеба!!! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Сбор и ссыпка. Провожать поезда. Извещать ежедневно.