Чтение онлайн

Но ответить ей не дал супруг.

— Отчего же нет, — благодушно произнёс граф. — Алла, дитя моё, потанцуй с Александром Васильевичем.

Графиня бросила на мужа быстрый взгляд, но смолчала. Алла поднялась, едва скрывая радость, и подала мне руку в длинной перчатке.

— С удовольствием, — тихо сказала она.

Я увёл её на паркет. Оркестр заиграл вальс.

Я положил руку Алле на талию, она — мне на плечо, и мы закружились. Тело помнило движения, и вести Аллу было легко: она была девушкой лёгкой, гибкой, с прекрасным чувством ритма.

— Давно не виделись, — сказала она вполголоса, глядя на меня снизу вверх.

— Непозволительно давно, — согласился я.

Последние недели мы почти не общались — только переписка, изредка короткие звонки, да я порой заглядывал в её блог в сети, чтобы хоть так знать, чем она живёт. Не то чтобы я гордился этой привычкой, но что было, то было.

— Как ты живёшь? — спросил я. — Рассказывай. Только честно, без светских формул.

Алла чуть улыбнулась.

— Скучно, Саша. Занятия — французский, музыка, рисование. Выезды с матушкой по визитам. Благотворительный комитет при Смольном, куда меня записали для приличия. Балы вроде этого… — Она вздохнула. — Золотая клетка. Красивая, удобная, но клетка.

— А что Майдель? — осторожно спросил я.

— С бароном всё кончено, ты же знаешь. — Она чуть нахмурилась. — Шувалова добилась своего, Эд теперь ухаживает за Настенькой. И слава богу. Я бы зачахла за этим человеком, а эти двое, кажется, вполне увлечены друг другом…

— Это я помню. Я о другом — не сватают ли тебе кого нового?

— Пока нет. — Она помолчала. — Матушка приглядывается, конечно. Но отец сказал, что торопиться не будет. После Майделя он стал осторожнее.

Мы сделали круг по залу. Мимо проплывали другие пары — шёлк, бриллианты, мундиры, эполеты. Где-то у оркестровой ложи кружилась великая княжна Татьяна, ещё дальше — Лена с другим кавалергардом. На мгновение я поймал взгляд сестры, она мне подмигнула. Я едва заметно кивнул в ответ и снова повернулся к Алле.

— А ты изменилась, — сказал я, разглядывая её. — Словно повзрослела.

— Это плохо?

— Это тебе очень идёт.

Раньше в Алле было больше девичьего — порывистости, румянца, нетерпения. Теперь появилось больше сдержанности и спокойствия.

— Я скучаю по тебе, — вдруг сказала Алла, понизив голос почти до шёпота. — По-настоящему. Не по переписке, не по звонкам. По тебе.

Я посмотрел ей в глаза, и в них не было кокетства — только усталость и надежда.

— И я, — сказал я тихо.

— Но знаешь… — Она чуть оживилась. — Есть и хорошие новости. Родители стали говорить о вашей семье иначе. Чуть мягче. После того как разнеслось, что сам китайский император восхитился работами Фаберже и даже отблагодарил вас подарком, матушка перестала так громко фыркать при упоминании вашего имени. А отец вчера за ужином упоминал вас в хорошем свете… Так что надежда есть.

Я едва заметно усмехнулся. Что ж, климат потихоньку менялся — именно на это я и рассчитывал. Главное — не делать ничего резко. Старая аристократия меняет мнение медленно.

— Алла, — сказал я. — Я попрошу тебя об одном — подожди немного. Если всё пойдёт так, как я задумал, то через несколько недель многое изменится. Пока не могу рассказать подробностей, но я работаю над тем, чтобы у нас с тобой появилась возможность быть вместе официально.

Она внимательно взглянула на меня и, кажется, поверила — в её взгляде мелькнула надежда.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я умею ждать, Саша. Этому таких, как я, учат лучше всего.

Вальс подходил к концу. Я сделал последний оборот, поклонился и поднёс её руку к губам под бдительным взглядом графини, наблюдавшей за нами издалека.

— Благодарю за танец, Алла Александровна.

— Это вам спасибо, Александр Васильевич, — ответила она громко, как положено. И добавила одними губами, чуть слышно: — Не заставляй меня ждать слишком долго.

Я проводил её к семье, ещё раз поклонился графу и графине и отошёл. Спиной я чувствовал два взгляда: тёплый — Аллы и ледяной — её матери.

Ничего, лёд тоже тает. И вполне вероятно, что скоро мне удастся его растопить.

Утро после бала наступило слишком быстро и слишком жестоко.

Вся семья отсыпалась урывками — домой мы вернулись под утро, и я, кажется, проспал часа три. Но валяться в постели было некогда. Я встал, выпил залпом кофе, который Марья Ивановна оставила в термосе, и спустился в мастерскую.

Контраст был почти комичным. Вчера — паркет Зимнего, хрусталь люстр, шёлк платьев, шампанское и аромат живых цветов. Сегодня — приглушённый свет, запах нагретого металла и флюса, мелкая сиреневая пыль чароита, осевшая на всех поверхностях, и крепкий чёрный кофе в щербатых кружках.

И мне, честно говоря, второе нравилось куда больше.

Егоров уже работал. Он сидел у станка, склонившись над зажатым в тисках куском чароита, и вёл по нему тонкий алмазный диск. Шла вода для охлаждения, диск пел высоким ровным звуком, из-под него тянулась струйка сиреневатой взвеси. Егоров резал одну из ключевых секций — медленно, не отрывая глаз от линии разметки.

— Доброе утро, — сказал я.

— А, Александр Васильевич, — он даже не поднял головы. — Уже на ногах? Думал, после бала-то отоспитесь.

— Некогда отсыпаться. Как дела?

— Идут. — Он остановил диск, снял секцию из тисков, протёр её влажной тряпкой и поднёс к лампе. — Вот, гляньте.

Я взял секцию. Три на три сантиметра, тонкая, отшлифованная с одной стороны. И под лампой чароит ожил: глубокий сиреневый цвет с фиолетовыми разводами, а по нему — золотистые прожилки с тем самым шелковистым переливом, который у этого камня бывает и больше нет ни у одного минерала на свете. Я качнул секцию под лучом — и блеск потёк по всей поверхности камня.

— Красота, — сказал я.

— То-то и оно, — довольно буркнул Егоров. — Камень — зверь. Капризный, норовит расколоться, пыль ядовитая — без маски не сядешь. Зато гляньте, какой выходит. Первая секция чистая, без сколов. Петров с Керном вон тоже режут, я им черновую отдал.

— Сколько сможем вырезать в день?

— Если по уму действовать, пять-шесть секций. Если торопиться, как сейчас, — семь, может, восемь. — Он положил секцию на бархат рядом с разметочной схемой. — Но больше восьми никак нельзя. Рука тоже устаёт и начинает пороть брак.