Чтение онлайн

– Ну, ты чего? – спросил Даниил.

– Да не, ничего…

– Ну да, "ничего"… Дуб бы догадался, чё сделать надо.

И тут Оливу реально пробило на ржач.

– Вот именно… Дуб бы догадался, а ты нет…

– Я-то давно догадался. Ещё летом, когда мы с тобой на ламповом сидели. Что, не помнишь, как ты ко мне там прижималась?

– Уу, противный! Хочешь, чтоб девушка сама на тебя вешалась?

– Ну, вообще-то я привык, что все девушки на меня вешаются…

– Ах ты, гад! – Олива несильно пихнула его в бок, – Я тебе покажу девушек! Таких девушек покажу, шо не зарадуесся…

– Эй, полегче! – Даниил обхватил её, – Так и убить недолго. Сама бы взяла, так сказать, инициативу…

– Гыыы! Недождёщься нифига ниразу.

– А вот я обижусь, и ждать тя летом не буду. По крайней мере, сделаю вид, что совершенно тебе не рад…

– Ах, так?! – девушка схватила его за куртку и жмякнула об стену, – Ждать он меня не будет! Так вот тебе! Вот!!!

Олива методично била его апстену, а он методично по ней разъезжался. Шапка у него съехала набок, вихры взъерошились. Чудик.

– Любишь меня? Говори щас же!!!

– Не-а.

– Так вот тебе! И вот!!!

– Ой, убила, – он съехал вниз по стене. Олива припёрла его к стенке.

– Любишь, нет?

– Люблю, люблю…

– То-то же.

Олива и Даниил уселись на полу, как два бомжа. Вернее, он – на полу, а она у него на коленях. Он лизнул её в губы. Она засмеялась.

– Ты чего смеёшься?

– Да так, пустяки…

– Нет, ну всё-таки?

– Да не знаю, так… смешно…

Даниил опять полез целоваться. Олива опять фыркнула.

– И даже после этого я не Ипполит.

– Что-что?

– Да фильм вспомнила, "Ирония судьбы" называется…

– И что же там смешного?

– Да у нас с тобой смешнее, чем в фильме. Правду ведь пословица-то говорит: с кем Новый Год встретишь, с тем его и проведёшь…

– Это ты к чему?

– А помнишь прошлый Новый Год? Я тогда дома торчала за компом, и ты в инете был.

Я в форум залезла и начала там выть, что меня щас вырвет, а ты говоришь: щас, мол, всё выйдет… Помнишь? Мы с тобой тогда одни на форуме и были…

– Да уж… Кто бы мог подумать, что так всё потом получится…

– И не говори…

Мимо них опять прошли люди, обернулись в их сторону и не заметили. Даниил обнял Оливу.

– Интересно, удивятся ли они, когда увидят на нашем месте букет белых цветов? …Когда мужик второй раз вышел на лестницу, они уже вовсю целовались.

– О! – сказал мужик, – А вот это мне уже больше нравицца!

– Пойдём на улицу, – предложила Олива, – Гулять так гулять.

Молодые люди вышли на улицу. Город уже спал, и они были совершенно одни. Пришли на пустынную набережную и пошли вдоль по ней, обнявшись и тихо беседуя, точь-в-точь как полгода назад шли, когда было лето и река блестела на солнце. Олива шла и слушала негромкую быструю речь Даниила словно бы во сне… -…Любовь, искренняя и независимая ни от кого и ни от чего. Пойдёшь против неё – ничего хорошего не выйдет…

– Но ты же сам сказал, что ни к кому не испытываешь привязанности…

– Это совсем другое. Одно дело – любовь, другое – желание быть постоянно рядом.

Привязанность – чувство собственничества. Истина в том, чтобы любить без привязанностей, без сожаления. Просто любить…

– Извини, но я тебя не понимаю. Ты сам знаешь, как я люблю тебя. Ты говоришь, без привязанностей. А я не могу так. Мне страшно представить, как я буду жить без тебя эти семь месяцев. Да я с ума там сойду…

– Не надо так. Это неправильная позиция. А что будет с тобой, когда я исчезну?

– Да ты что это удумал?! Исчезнет он! А я-то как же???

– Видишь, в тебе уже эгоизм просыпается. Пойми, я, может быть, не тот, кем ты хочешь меня видеть. Но я такой. Я умер уже… Я не из мира сего. Тело моё – клетка для души, как бы я хотел освободиться! Зачем ты хочешь надеть на меня оковы?..

– Прости. Прости, я… не хотела. Я не хочу быть обузой для тебя. И я ею не буду…

Они стояли на мосту. Олива была без перчаток, и у неё озябли руки.

– Засунь их мне под свитер, – сказал Даниил, – Что ты как неродная.

Олива обняла его, засунула руки ему под свитер. Ей хотелось плакать. "Ну, рёва-корова, перестань! – мысленно сказала она сама себе, – Опять сырость разводишь, другая бы радовалась". Она и радовалась. Только тому, что он рядом был. Но радость эта была напополам с болью.

– Ну, чего ты? – спросил Даниил. Олива уткнулась лицом в его свитер.

– Дождалась…

– Привыкнешь ведь. Как же отвыкать-то потом будешь, а?

– Как, как… – с досадой передразнила Олива, – Так и буду. Я не свяжу тебя, не боись. Может, оно и хорошо для тебя, что я в другом городе живу – уеду, и семь месяцев меня не увидишь и не услышишь…

– А обо мне ты не подумала, – со злостью произнёс он, – Думаешь, мне не будет больно, когда ты уедешь? Думаешь, мне легко, если моя девушка живёт у чёрта на куличиках и приезжает раз в полгода?!

– А что ж ты, милый мой, такие слова-то говоришь? Привязанность – не привязанность…

Он сжал её, как в тисках.

– Потому и говорю, дурочка, что так легче было бы для нас обоих. Сама подумай: тебе лучше будет оттого, что я тут буду скучать и сопли тянуть вместо того, чтоб жить и радоваться? А ты что будешь там делать эти семь месяцев, а? В келье запрёшь себя???

– Ну и – запру! Мне не привыкать, – с вызовом ответила Олива.

– Это неправильная позиция.

– А какая правильная? Хочешь, чтобы я стала блядью? Ты сам не знаешь, на что меня толкаешь!

– Нет. Я хочу, чтобы мы оба были свободны. Свобода превыше всего.

– Свобода?! Одиночество – вот что такое эта свобода! Все двадцать лет своей жизни я свободна – и что: по-твоему, я рада до усирачки? Да в гробу я её видела, свободу эту!!!

– Зря ты так, – сказал Даниил.

– Почему зря?

– Знаешь, я тебе расскажу одну притчу… – сказал он, – Жили в монастыре два монаха.

Один был худой как шкетина, строго соблюдал посты, не пропускал ни одной молитвы, но был зол и нетерпим к чужим грехам. А другой позволял себе развлекаться, любил женщин и вино, и был добрый, никого не осуждал. Как ты думаешь, кого из них двоих Бог забрал в рай?

– Ну и кого же?

– Второго. Который грешил, но не судил.

– Но это же несправедливо! – возразила Олива.

– Нет, справедливо. Знаешь, почему? Потому что главное не то, какой ты снаружи, а какой ты внутри. Можно взять на себя кучу обязательств и выполнять их, но душа твоя будет гнить от злобы и нетерпения к чужим порокам. И душу свою ты не спасёшь, а, наоборот, погубишь.