Чтение онлайн

– Да, клёво сегодня отожгли, – смеялся Салтыков, когда они с Павлей уже отвели домой мертвецки пьяную Немезиду.

– Кстати, ну как тебе Олива? – спросил Павля.

– Олива? Ну… – Салтыков жадно затянулся сигаретой и засмеялся, – Чукча она и есть чукча. А впрочем, – хмыкнул он, загасив бычок, – Что-то в ней такое есть.

Не находишь?

– Да, определённо есть какая-то изюминка. Глаза необычные. Вроде я её лицо где-то видел, и в то же время, что-то в ней нездешнее. И акцент…

– Мааасковский!

Внезапно у Салтыкова завибрировал телефон. Пришла смска.

– Ну, Павля! Вспомнишь, вот и оно…

– Что, Олива пишет?

– Да! "Вы где? Я сейчас к вам приду". Пиздец, только этого щас и не хватало! Чё отвечать будем?

– Ну скажи ей, что ты спать лёг.

– Окэ, ща напишу… Вот, отправил! Ну пиздец – время три часа ночи…

– Однако, и правда спать пора, – зевнул Павля.

– Ща докурим и пойдём.

Олива, получив ответ Салтыкова, растерянно остановилась на полдороге. Ей вдруг стало не по себе. Она вспомнила Даниила, его поцелуи, его глаза, и ей стало стыдно. Тоже, поскакушка какая, сорвалась посреди ночи, побежала… Приехала к одному, побежала к другому… "А если б он так же от меня к Никки побежал?" – молнией промелькнуло у неё в голове. Нет, Даниил на такое неспособен, подумала Олива. Каким бы эгоистом и стервецом он ни старался выглядеть, однако не может он сделать подлость, так же как украсть, убить… "Да и смею ли я, такая мерзкая внутри, думать о нём плохо? – подумала она, – Я, которая, встречаясь с одним, побежала среди ночи к другому?! Милый мой, любимый, прости… Я тебя люблю, тебя, тебя одного…" На следующее утро Олива получила смску от Мими с приглашением в гости. Мими приглашала её одну, но без Даниила прийти Олива просто не могла, хоть и знала, что Мими его недолюбливает и считает "чудиком". Он уже ждал её около высотки; когда она соскочила с троллейбуса и устремилась к нему, Даниил весь просиял от радостной улыбки. Отказать ему, пусть даже ради встречи с подругой, которую полгода не видела, Оливе казалось бессердечным.

Дома у Мими был идеальный порядок. Ни пылинки, ни соринки – вся квартира блестела, точно вылизанная. Мими была перфекционисткой: она всё делала, как однажды сказал ей Салтыков, "на пять с плюсом".

Увидев на пороге Оливу в обществе Даниила, Мими на секунду поморщилась, но тут же заулыбалась и обняла подругу.

– Пойдёмте пить чай, – сказала она и провела своих гостей на такую же вылизанную и блестящую стерильной чистотой кухню. На полированном столе, кокетливо покрытом чистыми кружевными салфеточками, стояли чайные приборы и пирожные в красивой вазочке.

Оливе очень хотелось есть – она последний раз ела нормально, пожалуй, ещё в Москве, и то задолго до отъезда. Пирожные лишь раздражали её аппетит – ей хотелось не пирожных, а нормальной еды: картошки с мясом, например. Но Мими не предлагала нормальной еды, а попросить у неё Оливе было неудобно.

Чай в тонких чашках был ароматен, пирожные с нежной кремовой начинкой были вкусны, но Олива не чувствовала вкуса ни того, ни другого: всё в этом доме – и пирожные, и стерильный без единого пятнышка стол, и чистые кокетливые занавески с рюшами, и тихая интеллигентная беседа Мими с Даниилом о газете "Наш темп" – всё казалось Оливе приторно, слащаво и ненатурально. Она чувствовала, что Мими на самом деле терпеть не может Даниила и не понимает её; Олива видела её натянутую улыбку, сквозь которую чувствовалась откровенная неприязнь, ей было обидно что её любимого не принимают таким, какой он есть; но всё это были мелочи на данный момент – Даниил был рядом, и Олива была счастлива несмотря ни на что.

Вечером ей на мобильник позвонил Салтыков. Олива вышла в коридор, оставив Мими и Даниила беседовать в гостиной.

– Привет-привет! – Салтыков даже после вчерашнего держался бодрячком, – Ты где щас?

– Мы у Мими сидим, – Олива сделала ударение на слове "мы".

– И сколько вас?

– Трое: мы с Даниилом и Мими.

– Яасно. А я вчера так убухался, шо пиздец! Какие у тебя планы на вечер?

– У нас пока не знаю, какие планы, – Олива опять сказала "у нас", хотя Салтыков спрашивал конкретно про неё, а не про них с Даниилом.

– А завтра?

– Завтра я уже уезжаю.

– Ыыы. Жалко…

Поговорив с Салтыковым, Олива случайно глянула на часы – было уже половина десятого. Пора было сматываться, о чём она незамедлительно сообщила Даниилу.

Провожая гостей в прихожую, Мими облегчённо вздохнула – всё-таки целый день они её тут мурыжили. Влюблённые были настолько поглощены друг другом, что потеряли чувство времени и забыли, что торчать в гостях до такой поры даже как-то неприлично. …Потом Олива и Даниил ещё несколько часов гуляли и торчали где-то в подъезде.

Расставаться очень не хотелось, но Оливе надо было укладываться: завтра утром отходил её поезд на Москву…

– До лета, – сказал Даниил и поцеловал её.

– До лета семь месяцев…

– Они пролетят для тебя, как семь дней. Обещай мне, что, когда приедешь в Москву, не будешь замыкаться в себе и депрессовать.

– Постараюсь…

– И в поезде не реветь.

– А вот этого не обещаю…

Однако в поезде Оливе реветь не пришлось. Она нарочно сказала Даниилу, что её поезд рано утром – Оливе не хотелось, чтобы он провожал её. Она боялась, что не выдержит, расплачется прямо там, на перроне, и, глядишь, чего доброго, никуда не уедет. Олива так полюбила Архангельск, друзей, которые в нём живут, что мысль о Москве была ей просто невыносима.

Так она и бродила до поезда по дворам Привоза, мимо укутанных ранними сумерками пятиэтажек, и слушала в плеере Многоточие.

Мир Не Без

Того, что может сдвинуть тебя с пути…

Мир Не Без.

Однако мы идём своей дорогой.

Мир Не Без

Путей и ложных троп, которых много…

Зима в городе Архангельске в конце января всё-таки взяла своё. Столбик термометра опустился аж до минус двадцати градусов, лужи на дорогах подмёрзли, и завыли-закружились с порывами ветра снежные метели.

Никки знала, с кем Даниил провёл эти новогодние праздники. Она также догадывалась, почему он почти перестал появляться у неё дома. За весь месяц он пришёл только два раза, и оба раза был сам не свой, на Никки не обращал никакого внимания, а всё время у неё дома проводил исключительно за компьютером.

– Треснуть тебе, что ли, по балде?! – возмущалась Надя, старшая сестра Никки, – Когда ты перестанешь позволять этому альфонсу вытирать об себя ноги???

– Надя, не надо так говорить про Даниила, – отвечала Никки, – Он не альфонс.

– А кто же? Неужели не видишь, что он приходит к тебе исключительно ради интернета? А как только приехала эта московская шалава – побежал к ней, а не к тебе! Где твоя гордость, сестричка?

– У нас с тобой, Надя, разные мировоззрения.

– Только не надо мне излагать свою точку зрения, всё равно я её не приму, – отрезала Надя, – А если этот альфонс явится сюда ещё раз – он полетит отсюда вверх тормашками! Ясно? Что ты на меня глазами хлопаешь?! Я тебе ещё раз говорю – не можешь защитить себя сама, это сделаю я.

– Ладно, – неожиданно сказала Никки, – Только ты, пожалуйста, не беспокойся: свои проблемы я уж как-нибудь решу сама. Договорились? …Даниил шёл бесцельно по городу, не обращая внимания на метель, бьющую прямо в лицо. Ему всё здесь напоминало об Оливе – и, как ни убеждал он себя в том, что он нисколько не влюблён в неё – не думать о ней он просто не мог. "Но ведь так не должно быть, – думал он снова и снова, – Ведь это не любовь. Какой мне смысл думать о ней, если от этого только хуже…" Он дошёл до перекрёстка, сам не зная зачем, свернул на Садовую и… очутился на пороге Никкиной квартиры.