Чтение онлайн

– Ты не думай, что я хочу тебя ограничивать или ещё что-то, – "Чёрт! Я же не то ему говорю!" – промелькнуло в голове у Оливы. Однако она продолжала – Просто мне нужно быть уверенной, чтобы не наделать ошибок.

– Я не забираю ни у кого свободу и свою свободу не в чьи даже шёлковые руки не положу.

– Нет, ты меня не так понял, – оправдывалась Олива, краснея до корней волос – всем существом она сейчас чувствовала, что говорит не то, что нужно, говорит неправду, – Просто мне надо знать о текущем положении вещей. Чтоб не получилось так, что я, допустим, летом приеду, а обстоятельства уже изменились. К тому же, – добавила она, – Мне тут один парень предлагал встречаться, но я отказала ему.

– Оль, послушай бесплатный совет, – сказал Даниил, – Повстречайся с ним.

– Как ты можешь мне такое советовать?! Я не хочу с ним встречаться, я тебя люблю!

– Я знаю, что любишь. Просто попробуй.

– Нет. Я хочу быть с тобой, и больше ни с кем. Пусть есть трудности, они для меня не важны.

– Скажем так, он лучше меня и нужнее именно тебе…

– Давай договоримся так. Будем говорить начистоту – А я пока и не лгал.

– Зачем ты так говоришь? Лучше тебя для меня нет. И точка.

– Ну тогда для тебя повстречаться с ним ничем не повредит, только убедишься что лучше меня нет. И кроме того я просил не делать из меня кумира, меня это очень сильно бьёт.

– Я не делаю из тебя кумира. Скажи мне, а ты разве не испытываешь ко мне того же?

Почему ты с такой лёгкостью мне это говоришь?

– Потому что я не ставлю в людей в абсолют. Я люблю человека вне зависимости от того какой он есть, со всеми его недостатками. А говорю с такой лёгкостью, думаю тебе пока что рано это знать, не вытерпишь.

– Нет, говори всё начистоту. Мы же договорились.

– Я люблю тебя просто потому что люблю, и мне неважно какая ты и всё.

И – всё, конфликт был исчерпан! В жизни Оливе так остро не хватало этих трёх, казалось бы, простых, но в то же время таких волшебных слов "я тебя люблю", что от одной этой фразы, такой желанной, но – увы – так редко предназначавшейся для её ушей, она ослабела и опьянела так же моментально, как подросток от одной рюмки водки.

– Знаешь, я бываю порой резка, груба, но я стараюсь исправиться, – сказала Олива,

– Я постараюсь по возможности удерживаться от резкостей. Только старайся не обижать меня. Когда ты так говоришь, мне очень больно…

– Я всё понимаю, однако мне больно от одних только мыслей, которыми ты себя ко мне привязываешь, – сказал Даниил, – Любовь не привязывает даже в малости, она просто есть и всё.

– Ты не беспокойся, я не собираюсь виснуть на тебе, – Олива опять начала оправдываться, – Я живу в другом городе, у меня другая жизнь…

– Расстояние для привязки не проблема.

– Мне просто хочется, чтобы ты любил меня, а если вдруг поймёшь, что этого уже нет, скажи мне об этом сразу, чтобы я не мучилась, вот и всё. Я слишком хорошо знаю, что такое Не любовь, как это было с Вовкой, например. Я боюсь этого, как огня, постарайся это понять.

– Ага. Прости, если обидел, я спать пошёл, т.к. сил уже нет и из инет клуба по морозу пирдолить не оч приятно ночью четыре квартала. Да и вообще чего-то после третьего числа меня на улице постоянно убить стараются вечером. Вот думаю моть седня у них получится? Ладно, не буду о грустном. Спок ноч. Целую. Люблю.

Обнимаю. Нежно.

Вот так и поговорили. На следующий день Даниил просто исчез из инета. А ровно через неделю, то есть шестнадцатого февраля, местное архангельское радиовещание "Сарафан-FM" достигло ушей Оливы, и она узнала, что Даниил встречается с Никки…

Шестнадцатого февраля 2007 года не произошло ни землетрясения, ни наводнения, ни какого-нибудь ещё стихийного бедствия. Радиоточка на кухне бесстрастно бубнила о каком-то очередном заседании Госдумы и о встрече Владимира Путина с какими-то молодыми авторами в Ново-Огарёво. Но этот день в жизни Оливы стал чёрным поворотом её судьбы.

"Предатель… Предатель… Предатель…" Ярость застилала глаза девушки. Оливе сначала очень хотелось поехать туда и отхлестать по щекам этого урода, который вот так влёгкую променял её непонятно на что; ей хотелось выволочь за волосы эту крысу, которая отняла у неё счастье.

Но сознание собственного бессилия (а что она могла сделать, находясь в Москве?), лишь усугубляло ситуацию. Олива уже забыла все те нежные и ласковые слова, которыми каждую минуту мысленно называла она его – в голове крутилось только одно:

"Циник… Подлец… Предатель… Сволочь… Какая же я дура, Господи Боже мой!!!" Она достала из бара початую бутылку водки, налила в стакан, залпом опрокинула…

"Но неужели всё так плохо? Ладно, пусть так… Он лгал мне про любовь, и про инет клуб лгал, и про всё, про всё… – плелись мысли в её одурманенном мозгу, – Он предал меня, ушёл к другой… Да, я несчастный человек… Но ведь любил он меня… Было же что-то хорошее…" Олива вспомнила, как они гуляли по набережной, как в подъезде целовались, как он гладил её по волосам, кормил из рук дольками мандарина – и взвыла в голос. Нет, всё пропало, он предал её. Она опять осталась одна… Ну что ж, Олива, финит а ля комедия, кончилась твоя сказочка про любовь. За счастье надо платить – пей теперь водку, лей слёзы. А тем временем твоим счастьем будет наслаждаться другая – ты ведь не подумала, как ей было плохо в то время, когда ты, счастливая, целовалась с ним на мосту и кушала из его рук мандарины? А теперь вы поменялись ролями: всё ведь в нашей жизни закономерно…

Так думала она, облокотившись на стол и безуспешно пытаясь подпереть рукой съезжавшую вниз голову – водка уже дала себя знать. Дома никого больше не было.

Лишь заезженная кассета Многоточия надрывалась в старом магнитофоне:

"Больше ничего не будет, больше ничего не будет, Потому что хуже уже некуда…"

Часы в большой гостиной на первом этаже медленно пробили три раза.

Наверху, в спальне Димы Негодяева, было сумрачно, почти темно. На улице вовсю светило майское солнце, пели птички и цвела акация, лишь на окно Диминой спальни были опущены жалюзи. Дима не любил яркого солнца – дневной свет мешал ему спать.

Он лежал ничком на постели, зарывшись лицом в подушки и скинув с себя одеяло; но он уже проснулся несмотря на то, что глаза его были закрыты.

Часы в гостиной смолкли; но в передней тут же послышалась мелодичная трель дверного звонка. Не открывая глаз, Дима лениво повернулся на другой бок и ещё глубже зарылся курчавой головой в мягкие подушки.

"Открывать не буду, – сонно подумал он, – Отстаньте вы от меня все. Поспать человеку не дадут…" Однако в дверь всё звонили и звонили. Звонок был мягкий, мелодичный, затихающий через секунду – Дима ненавидел резкие звуки, так же как и резкие запахи духов: у него болела голова и от того, и от другого. Он не выносил шума, громких человеческих голосов, у него болели глаза от яркого света. А ещё он терпеть не мог в людях такое качество как настырность. Вот и теперь его раздражали звонки в дверь, но, разморенный сном, он не мог заставить себя подняться с кровати и спуститься на первый этаж.