Чтение онлайн

*****

Когда очередные лунные дни так и не наступили, обрадованная Бенги-хатун незамедлительно велела вызвать к себе Лабасту.

Ведьма, уже знавшая, по какому поводу её вызывают, приехала во всём своём великолепии. На новой арбе, запряжённой в крепкую буланую лошадь, Лабаста доехала в этот раз до самой юрты матери Догу-бея. Нукер Бенги-хатун помог ей слезть с арбы.

— Добро пожаловать, почтенная Лабаста, — произнесла Бенги-хатун, едва ведьма переступила порог юрты.

— Когда уважаемая Бенги-хатун шлёт за мной, разве могу я отказать? — ответила Лабаста, сверкая белоснежными зубами. Её раздвоенная верхняя губа раздвинулась в широкой улыбке.

Ведьму усадили на шёлковые одеяла, под бок одна из наложниц Догу-бея подложила красные подушки.

— Устраивайтесь поудобнее, — кивнула Бенги-хатун, — отведайте нашего угощения.

По хлопку Догу-бея служанки внесли несколько деревянных тарелок с варёным мясом, свежими лепёшками и кумыс. Наевшись варёного мяса, Лабаста выпила кумыс и вытерла рукавом лисьей шубы жирные губы.

— Ну, приведите эту наложницу, я осмотрю её, — сказала полупьяная ведьма, сытно рыгнув.

Опьяневшая Лабаста не испытывала ни малейшего желания прыгать с бубном вокруг Асель. С ленивым вздохом она передала инструмент своей внучке. Молодая девочка уже знала и как в бубен стучать, и как на жаровне дымовые палочки разжигать. Поэтому уверенно взялась за дело: ловко выбивала ритм на бубне и с удивительной грацией кружилась вокруг Асель. Собравшиеся в юрте довольно переглядывались. Всем было ясно — у ведьмы подрастает достойная замена.

Икнув, Лабаста тяжело встала на ноги и неровной походкой подошла к Асель. Перед входом в юрту девушку избавили от цепей.

Ведьма прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо девушки, и протянула руку к животу Асель.

Потрогав живот девушки жирными руками, ведьма удовлетворенно закивала головой.

— Сын родится, в середине первого месяца лета, богатырь, — торжественно изрекла она, потирая руки.

Обрадованные Догу-бей и Бенги-хатун тут же вознесли молитву степным богам.

— Браслеты и обруч придётся снять, — объявила Лабаста. — А то сила богатырская не передастся сыну.

С этим доводом Догу-бею пришлось согласиться. Он знал: в колдовских делах спорить с Лабастой — всё равно что пытаться удержать ветер в горсти.

Ведьма обещала прочитать заговор подчинения девушки.

— Так что, никуда она не надумает сбежать, — обещала Лабаста, снимая браслеты и обруч с Асели.

Голос ведьмы звучал монотонно, нараспев. А глаза заволокло туманной пеленой. Лабаста принялась разбрасывать вокруг Асель сухие косточки и разрисованные плоские камни. При этом она бормотала заговор на древнем наречии. Когда последнее слово заклинания растворился в воздухе, Асель покачнулась. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и девушка едва не рухнула на ковёр.

— Отведите её в юрту! — распорядился Догу-бей, не скрывая удовлетворения.

Служанки бережно повели Асель к выходу.

Лабаста, наблюдая за уходящей девушкой, удовлетворённо кивнула.

— Теперь эта девушка — сосуд для будущих сыновей, Догу-бей. В её голове не возникнут ни мысли о побеге, ни порывы непокорства. Всё так и должно быть!

Глаза Догу-бея и Бенги-хатун светились торжеством — пророчество Лабасты о сыне-богатыре начинало сбываться.

После того, как ведьма подтвердила беременность Асель, Догу-бей более не прызывал её в свою юрту. Эта красивая, но отстранённая девушка не затронула его сердце. Чему Асель была только рада. Но заговор повиновения, которое зачитала над ней Лабаста, ввёл девушку в круглосуточное сонное равнодушное состояние. Её дни и ночи слились в бесконечную череду туманных часов, где реальность смешивалась с видениями. Асель двигалась словно во сне: принимала пищу, ложилась спать — но всё это без воли, без интереса. Её глаза, прежде живые и блестящие, теперь смотрели сквозь предметы, не задерживаясь ни на чём. Голос звучал тихо и монотонно.

Иногда Асель садилась у входа в юрту и долго смотрела на бескрайнюю степь. В такие моменты в её сознании вспыхивали обрывки воспоминаний: запах мёда, образ отца с матерью, звон мечей, голос отца. Иногда являлась смутная фигура незнакомого молодого мужчины с черными глазами.

Так текли дни — долгие, однообразные, лишённые смысла.

Над стойбищем стоял невообразимый шум — гул голосов, плач, клубилась густая пыль...

Нукеры Догу-бея выехали из стойбища днём, оставив лишь небольшое количество на охрану.

Ещё с раннего утра стойбище зашевелилось, как растревоженный муравейник.

Нукеры суетились у коновязей: седлали лошадей, в последний раз проверяли оружие, перекрикивались.

Женщины и слуги ещё раз проверяли припасы на дорогу.

Повсюду слышалось ржание лошадей, звук металла, громкие мужские голоса, детский плач и всхлипы женщин. В воздухе резко пахло конским навозом, дубленой кожей и человеческим потом.

Наконец верный нукер подвёл к Догу-бею гнедого жеребца. Тяжело взобравшись в седло, бей в последний раз с тоской посмотрел на своё стойбище. Провожать его вышли Бенги-хатун — высокая и прямая, обе жёны, малолетний сын, вцепившийся в мамину руку и две дочери. За ними стояла любимая наложница Айгуль, со слезами на глазах провожающая своего господина в поход. В новом красном шёлковом халате она была прекрасна. Сердце защемило от такой красоты. Никуда не хотелось уезжать...

Служанки вытолкнули из юрты Асель. Её зелёные глаза, горящие волчьим огнём, на миг впились в бея, но тут же быстро опустились.

— Волчица! Рыжая саргунская волчица, — недовольно подумал Догу-бей.

Его взгляд вновь устремился к наложнице Айгуль, которая тихо плакала возле своей белоснежной юрты. В такт её мерным покачиваниям головы в ушах грустно звенели серебряные серёжки-колокольчики, украшенные алыми камнями.

— Моя нежная Айгуль, расстаемся надолго. Как же я без тебя? — подумал Догу-бей, вспоминая её ночные ласки.

— Трогаемся! В путь! — крикнул Догу-бей.

Гнедой жеребец рванулся с места, взметнув копытами клубы пыли.

За ним, отставая лишь на полкорпуса, гарцевали два старших сына от первой жены, ещё не изведавшие боевого пыла.

За сыновьями шли верные нукеры. Пыль взвилась стеной, скрывая стойбище, белую юрту, фигуру в красном халате и девушку со злыми зелёными глазами.

В поднятой пыли долго ещё выла собака, протяжно, тоскливо, будто оплакивала умерших. Служанки прогоняли её, но толку было мало, она снова появлялась.

— Не к добру собака воет, — шептались они, поглядывая в сторону ушедших воинов. — Как бы плохо всё не закончилось .

В итоге по приказу Бенги-хатун старый слуга завел её в дальнюю юрту и приковал цепью к бревну. И оттуда слышалось её глухое завывание.

Догу-бей скакал во главе войска со своими двумя сыновьями от старшей жены. Стремительная скачка на лошади и боль в пояснице напомнила ему о молодости, которая незаметно пролетела мимо него.

Мысли Догу-бея переметнулись к предстоящим событиям на границе.

Князь Саргунский наконец-то выступил в союзе с Ноганом и Южным Каганатом против кагана Онгольского улуса. И Великий хан Восточного ханства призвал всё своё войско к юго-восточной границе. Пришлось объединиться с недавними противниками против общего врага.

За спиной осталось слабо защищённое стойбище, что сильно тревожило Догу-бея. Но выступать против воли Великого хана он не мог. Он переживал за своё оставленное богатство, за малолетнего сына, но ни жён, ни мать, и тем более Асель он не вспоминал.