Чтение онлайн

Надо рвать. Я сделал несколько вдохов, пытаясь набраться храбрости, но храбрость не приходила. Одно дело драться, воевать, участвовать в разборке, совсем другое – стать загнанной дичью. Стоп! А почему ребята включили целеуказатели? Они же меня не видят и не могут видеть! Умницы. Профессионалы, приученные играть в команде, ходить им конем. Эта «лазерная вилка» есть не что иное, как психическая атака! Ребята так меня выкуривают. Они отметили, как я безумно несся через поле; теперь, видя приближающийся свет фар, я, по всем прикидкам, должен рвануть прочь, в спасительую тьму! И – попасть на мушку к автоматчикам из джипов. Не до-жде-тесь!

Я пополз ужом, но не вперед, а назад, вверх. Уже слышалось хлопанье дверец, выкрики загонщиков. Лазерные лучики ушли вверх: снайперы боялись перестрелять своих. Я затаился за ближней кромкой. Эх, сейчас бы полновесный родной «калашников», лучше – пулемет, и я устроил бы вновь прибывшим маленькую трагедию, без оркестра, но с предсмертным восторгом! Израильская машинка на открытых расейских просторах – не боец! Хотя… За неимением гербовой! Стреляет часто, дырки делает… Привередничать, когда уже слышно, как рифленые подошвы преследователей с хрустом подминают ледяное крошево?.. Вот только глушак следует отвернуть: гробовая тишина мне ни к чему, а пуля, выпущенная из коротенького ствола да еще и «придержанная» трубой глушителя, завязнет в кевларе бронежилета, как в меду. И убить не убьет, и напугает не шибко. Лихорадочно перебирая руками, я освободил ствол, во-ткнул новый магазин, замер. В левой – «узи», в правой – «беретта». Пижонство, конечно, но я даже подержал оружие на вытянутых руках, выверяя балансировку.

Охотнички шагали бодро, как на полигоне. Или – в заповеднике. А чего им? Завалил я их двоих? Так сами, лохи, подставились. Чего ждать от деморализованного противника? Забился в какую-нибудь щель и торчит там ветошью, стараясь не отсвечивать и вообще исчезнуть… Впрочем, парни не в кегли играют, и свой живот завсегда дороже чужой головы. А потому стволы их – прицельно ли рыская, но смотрят, поди, на край широкой ямы, съезда, за которым я и затаился. Ха! Вот ведь интересно, почему партийцы свои сборы в те времена съездами прозвали? Ведь съезд – это не вверх, а вниз и до упора!

Не успев выругать себя за полное идиотство мыслей в голове, из которой вполне свободно через секунду-другую могут вылететь мозги, собрался, замер… Огонь из «узи» на открытом воздухе эффективен только в одном случае: если стрелять в упор. Шаги – хрусть, хрусть… Рядом. Молча идут, волчары. Пора. Только вот еще что… Резко двинув рукой, швырнул пустой магазин вверх и в сторону. Как только он с лязгом треснулся о ледяной наст, вскочил разом на обе ноги, появившись из-за кромки как черт из табакерки!

Людей я не видел. Только силуэты. Автомат бешено колотился в правой, я водил струей свинца по этим силуэтам, а левая тем временем направляла ствол «беретты», тявкающей часто, гулко и грозно. А время вдруг потянулось мучительно-медленно; я видел, как пули крушили кости черепов, разрывали незащищенную плоть на шее, дробили колени… Фигуры, похожие на людей, нелепо взмахивали руками, медленно заваливались, кто вперед, кто – набок; тяжелый свинец сметал противников, а я был словно безучастным наблюдателем… И лишь внимательно следил, как медленно приближаются к голове лучи лазерных прицелов… Я успевал увидеть в свете коротких белых вспышек, как автоматы в руках у людей-теней опасно направлялись в мою сторону, но успевал предугадать движение, и мои пули в месиво рвали кисти рук и коверкали металл оружия… Серьезно меня беспокоили лишь те самые малиновые лучи, неумолимо приближающиеся… Пора… И – я стал заваливаться назад, навзничь, уходя с линии близкого огня, а автомат в моей руке продолжал изрыгать белые вспышки, а выпущенный пустой пистолет медленно падал на снег… Мне казалось, что я заваливаюсь до судорог медленно, а пуля снайпера уже разрезала воздух…

Она свистнула в микроне от лица и унеслась в ночь, а я свергся вниз, полетел с того же откоса, с той же горки, и слышал, как пули противников бессильно буравят кромку, ту самую, на которой я стоял секунду назад…

Вот теперь я медлить не стал. Сбросил всю верхнюю одежду, оказавшись в легоньком черном джемпере, перепоясанном сбруями, я побежал со всех ног, сжимая обеими руками снайперскую винтовку… А слева уже маячили фары пятнистого полувоенного автомобиля, и одна из них, поисковая, рыскала сквозь ночное пространство, будто искала зверя… Меня. Я добежал до затворенных на цепь дверей какого-то цеха, скользнул внутрь, замер, слушая лишь стук собственного сердца.

Никаких криков загонщиков я не слышал: парни переговаривались по рациям. Я не знал, сколько их, замер, надеясь, что обнаружат меня не сразу и я сумею соориентироваться, уйти, скрыться от близкой погони… И тут услышал звуки, от которых мне стало тошно. Это был песий лай.

Отец – буржуй, дите – невинно. Именно этому принципу я всегда следовал, когда встречал собак скверных и невоспитанных. Только человек способен превратить собак, этих самых преданных и беззаветно добрых друзей, в сильных, безжалостных врагов; именно тогда они становятся оружием, носителями чужой воли, воли злой и беспощадной. Я вслушивался в лай и понимал, что мои игривые хлопушки, еще как-то опасные для людей, собак не остановят: вымуштрованные опытными дрессировщиками, они не ведали страха. Я не знал, что за псы несутся за мной: упорные, как управляемые снаряды, бультерьеры, могучие ротвейлеры или гибкие и беспощадные доберманы. Мне стало по-настоящему страшно; это не значит, что раньше я испытывал только подобие страха, нет; просто теперь страх мой стал первобытно-звериным, от него хотелось оскалиться и выть! Мне вдруг показалось, что еще мгновение, и я брошусь на четвереньки и ринусь навстречу новым, четвероногим врагам, и если суждено погибнуть, я умру, но с вражьей кровью на клыках!

Отрезвление пришло только тогда, когда я понял, что действительно оскалился зверем, приподняв верхнюю губу, и рычу тихо, утробно… Усилием воли приказал себе расслабиться. И – думать. Время снова словно замедлилось… И глаза по-кошачьи различали почти в полной тьме силуэты предметов… Вот эти два… Да!

Это были баллоны с газом. Я чиркнул кремнем зажигалки: красные, с безликой надписью: пропан. Ну да, пропан, парень, совсем пропан! Кантонул я их разом, накатил к дверям цеха. Лай затих: собаки почуяли след и неслись теперь молча, черными тенями – вестниками смерти.

Откручивать вентиль было некогда. Я побежал что есть духу в глубь цеха, по наитию чуя препятствия, перепрыгивая их, наткнулся на какую-то лесенку… И – замер. Я почуял зверя, обернулся: песьи глаза блеснули во тьме. Это был первый. Опередив собратьев, оказавшись сразу, вдруг, в незнакомом и опасном мире новых запахов, пес сник. Ну да, собаки по природе – стайные животные: он ждал свору! Я унял дрожь, судорогой, волной пробежавшую от хребта к рукам, бросил приклад винтовки к плечу… И в это время влетела свора.

Я нажал на спуск. Раз, другой… Сначала металлический звон, визг собаки, раненной рикошетной пулей, снова визг – на этот раз животное налетело на пулю грудью, покатилось по цементному полу… Третий… Пуля глухо чавкнула в металл. Ну а теперь бы рикошетный, с искрой… Хоп!

Взрыв был странный, с длинным, визгливым воем. Пламя словно взбесилось, выплеснулось в одну сторону, катая баллон, в другую… И – разметало все: рваные клочья металла, успевших вбежать в цех псов, сине-желтые лохмотья огня… Я упал ничком, сжавшись, прильнул к шершавому полу, чувствуя, как могучая раскаленная волна накрывает и меня, и все вокруг… Ахнул второй баллон, и я утонул в вязком удушливом пламени.

Только чувство близкой опасности не позволило сознанию провалиться в беспамятство. Я зашагал дальше, в темный провал цеха, ощущая близость самых безжалостных хищников – двуногих. К их появлению я успел взобраться на какую-то шаткую лесенку и оказался на мостках, опоясывавших брошенный цех по периметру. Освещенные убывающими всполохами оранжевого пламени, в шлемах-полусферах, снабженных интегрированными приборами ночного видения, поводя хоботами глушителей на специальных автоматах, они были похожи на марсиан, невесть как занесенных в полузаброшенное цеховое здание. Я и готов бы помочь им вернуться на их красную планету, да не знаю, как это сделать. И самое противное, что это не те бесшабашные ребята, что наехали в джипах. Другая школа. Штучный товар.