Чтение онлайн

Воевать с ними невозможно. Такую войну и войной-то назвать трудно: все равно что тягаться в поднятии тяжестей с башенным краном. Но выход всегда есть. Потому что… Потому что я хочу не просто выжить, но победить!

Вот он, блаженный закуток. От него вверх тянется узкий бетонный четырехугольник, похожий на лифтовую шахту. До него четыре шага. «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти – четыре шага…» Та война была другой. И я надеюсь, что эти шаги – к жизни. Нужно только пройти их, будто проплыть по воздуху, миражом, призраком, беззвучно, бестелесно. Даже не тенью: эти ребята среагируют и на тень, изрешетят из тихих своих пушечек. И я решился. Пошел. Перемещая тело плавно, как иллюзионист, и медленно, как наглотавшаяся снотворных черепаха. Только на такое движение не реагирует другое живое существо. Ибо это движение неприметно глазу и не представляет опасности, чтобы на него отреагировала интуиция. Но… Любой подготовленный боец реагирует на живое вообще как на источник опасности. Улавливая вроде бы неуловимые, никаким прибором не фиксируемые волны, исходящие от человека. Но… Сейчас я был не человек. Я стал восковой фигурой, слившимся с серой стеной серым памятником всем серым кардиналам! Перемещающимся на миллиметры и микроны в сторону заветной цели.

Бойцы сначала передвигались сторожко, страхуя друг друга. Хе-хе, а собачек у ребяток не осталось: нет, я слышал доносящийся с улицы визг и скулеж. Но это были уже не служебные звери, а перепуганные существа с напрочь изломанной психикой. И загнать их в цех нельзя было даже палкой. Впрочем… Психику им поломал не я, а те инструкторы, что готовили из них убийц. Это я о собаках. Ибо люди выбирают свои дороги сами. И дело тут только в том, чтоґ внутри нас заставляет каждого выбирать дорогу.

А моя дорога теперь – наверх. Я втиснулся в проем шахточки и пополз по ней вверх, приторочив винтовку к спине ремнем. В одну из стенок были вбетонирова-ны металлические скобы, как внутри старых заводских труб; от времени они проржавели напрочь, некоторые шатались, и моей заботой было не сорваться и не лязгнуть металлом о металл: звук в замкнутом пространстве разносится быстро, бойцам-марсианам достаточно будет двух минут, чтобы превратить меня из высокоорганизованной материи в спонтанный набор молекул.

Смылся я как раз вовремя: ребята в шлемах-сферах устали бояться, сняли «ночники» и врубили мощные фонари. Единственное, чего не приходилось опасаться, – так это того, что законсервированный цех, как в плохом американском кино, затарахтит вдруг зубьями шестеренок, завоет циркулярными пилами, замельтешит металлическими руками-захватами роботов-полуавтоматов. У нас – человеческий фактор, как любили выражаться. Или, говоря попросту, люди. Без людей и дома, и цеха, и механизмы обживаются нежитью, и нечего пугаться здесь, кроме страха. Этот цех – поломанный. Почти как весь завод. Где-то я это уже слышал? Ну да, от шестилетней девочки в электричке: по-ломанный город. Поломанная страна. Поломанные люди? Нет. Мы выправимся. Выживем. И – будем жить. Долго и счастливо.

Я полз в четырехугольном мешке вверх, туда, где редкими звездами мерцало небо. Крыша цеха, составленная из металлических сварных балок и когда-то застекленная, теперь зияла черными провалами; тот лаз, по которому я теперь полз, был то ли водоотводным люком, то ли – техническим сооружением, построенным специально, с какой-то неведомой мне производственной целью: даже главный секретчик некогда работающего «Точприбора», и тот вряд ли знал назначение отдельных конструкций. Потому как и среди секретчиков бывают шпионы. Редко, но бывают.

Я выбрался. Теперь подо мною было сорок метров мертвого пространства. До выщербленного бетонного пола. Я лежал на спине на широкой решетке металлического каркаса. Внизу шарили фонари, похожие на прожектора. Я замер. Ибо пространство над заводом контролировали мои «друзья»-снайперы. Тихонечко огляделся: пусто. На этой крыше никого, кроме меня, не было. И я понял, почему: в двухстах метрах стояла четырехметровая бетонная стена секретного объекта, «Цеха-К». А те, кто задумывал его «расчлененку», не желали до времени нервировать руководство охраны объекта, подчиняющееся Бог знает кому. Вполне возможно, и Четырнадцатому Главному управлению КГБ. Как известно, никогда не существовавшему в природе. Ну да, как говаривал знаменитый естествоиспытатель Мичурин, природа не храм, а мастерская. Почему бы и не создать Четырнадцатое Главное? Тем более, что история не терпит сослагательного наклонения.

«Вот я и достиг самого высокого положения в свете!» – сказал котенок и – кувыркнулся с телебашни. Но это еще не звиздец. Хотя… Хода вниз мне нет, летать я тоже не умею. А хваткие ребятки сейчас уже разбили цех на квадратики; обшарят вдумчиво и – найдут четырехугольную шахточку. Прости-прощай моя люби-и-имая, я вспоминаю отчий край… Вот тогда он и придет. Толстый полярный лис. В смысле – полный.

И зачем я волок за собою эту снайперскую дуру? Застрелиться я и без оптического прицела смогу. Но не стану. Не до-жде-тесь! А вообще-то… Если я полежу на хладном металле еще с полчасика под зимними звездами, то стану свежемороженым. Стоп! Не хныкать! Если такой умный, почему строем не ходишь? Солдаты не зябнут!

Почти из чистого любопытства я отсоединил от винтовки прицел, поднес его к глазу и уставился на Объект, как в бинокль. И – замер, пораженный. Изображение искрилось и переливалось, глаз моментально наполнился слезами… Не помню, как сие малоизученное явление называется в физике, дисперсия, дифракция, интерференция, или все три скопом, но что это такое – я знаю точно! Это Большая «сеточка», система особых помех от всех видов слежения, создаваемая специальным генератором… Ну, спасибо саксофонисту Биллу Блинтону, так вовремя для меня затеявшему шуточку с «Лисой в пустыне»! Уж каких выгод она наметет хвостом демократам или жадному американскому ВПК, а для меня сейчас – во спасение! Ибо Большая «сеточка» выставляется только при угрозе нанесения… Нет, никто так далеко в страну поганые крылатые «томагавки» не допустил бы, но порох сухим держать – это обязательно.

Ну что ж… Пусть шанс и шаток, как дощечка над пропастью, но это шанс. Другого у меня нет. Теперь я был похож на Зоркого Сокола, высматривающего добычу. Большой генератор «сеточки» замыкается на несколько малых, те, в свою очередь, торчат малоприметными антенками, осуществляя связь со спутником. И даже не с одним. Вот такую антенку я и желал высмотреть. А она может по летнему времени представлять из себя даже буйноцветущее дерево. Не до такой, конечно, степени, но… А по зимнему?..

А вот этот кусок «колючки»? Зачем там вообще колючая проволока? И махонькая такая пимпочка, размером с теннисный мячик, закамуфлированная под керамический изолятор. Опаньки! Оно! Про суетящихся внизу мавров я забыл напрочь. Упер приклад в плечо. Самым противным результатом выстрела будет, если вместо братского привета с Объекта мне прилетит ответная пуля. Ну да кто не рискует, тот… Тем более пуля – не доберман с крыльями! Ма-а-ахонькая такая пчелка, теплая. Только что не пушистая. Огонь!

Я плавно спустил курок. Винтовка дернулась в руке, хлопок прозвучал отчетливо… Смазал. Вдохнуть. Выдохнуть. Хлопки затрещали подо мной, как лопающиеся воздушные шарики. Меня обнаружили. Пули, искря и рикошетя, завизжали о металл, но я остался невредим. Терять мне уже нечего. Совсем. Прицелился… Спуск. Проволочка-антенка чуть дернулась, но осталась цела. А какой-нибудь ретивец «марсианин» уже залез в створ четырехугольной бетонной коробки и прытко переби-рает четырьмя конечностями… А кто-то орет в рацию, ориентируя снайперов: вот он-де, вахлак, притаился! Вдох. Выдох. Прицел. Я вдруг успокоился. Совершенно. Эта пуля была последней. Крайней фалангой указательного пальца потянул спуск так нежно, словно это был невесомый шелк на груди девственницы!

Выстрел. Керамический изолятор разлетелся в куски, обнажив металлическую полусферу. И – началось!

Территория «Цеха-К», Объекта, осветилась так, словно разом включили люстру Мариинского театра, только невиданных, исполинских размеров! Заунывно, пронзительно завыли сирены. Сейчас из потаенных бункеров Объекта сломя голову бежит полностью экипированный взвод элитного спецназа: усиление, время-то почти военное! И замолотят они в первую голову не кого-нибудь, а моих незадачливых круглоголовых «марсиан»! Посерьезному замолотят, без дураков!

Легкой, бестрепетной рукой выхватываю из кобуры родного «макарушку» и четырежды стреляю в шахту. Шорох, вскрик, звук падения. Повторяю прием: еще две пули вдогон. Тишина. А внизу уже затопали ботинки, завелись камуфлированные машины у дверей цеха, на крышу которого меня загнали с собаками, как белку-летягу! Бегите, ребята, уносите ноги, скоро будет не просто поздно, а очень поздно!

Я лежу на крыше и хохочу! Весело и от души! Ибо взорви я два десятка бензиновых цистерн с кислородно-конверторным цехом в придачу, я бы не добился и десятой доли того шухера, какой вызвал одним выстрелом! Вот что значит вовремя посмотреть в оптику и заметить дифракцию с интерференцией! Или дисперсию с квазиэмульсией! Да гори оно все огнем! Сейчас через военные спутники информация о нападении на объект уровня «А» летит в Генеральный штаб; сотни офицеров штаба округа выпрыгивают из теплых постелей и спешат к местам боевого расчета! Особые группы спецназа четырех армий округа мчат сюда на машинах со свистом и ревом, но скрытно! Военные контрразведчики УФСБ, служба охраны, особисты – все встают на уши, выполняя ее величество Инструкцию! Истребители-перехватчики взмывают в воздух, системы ПВО щетинятся в небо готовыми к пуску ракетами! Ибо произошло нарушение Большой «сеточки», кратко – Системы, полно – Большого оборонительного противоракетного кольца! И пусть «Цех-К» – маленькое звено, но береженого Бог бережет, и остановить развертывание не может ни премьер, ни президент, ибо ситуация предусмотрена и должна быть отработана полностью и штатно.