Чтение онлайн

Хотя меня учили многим целебным травам, на каждую из них приходится дюжина тех, что могут оборвать жизнь. Я едва не давлюсь знанием о том, что у латриса есть смертоносный двойник. Единственный способ различить их, которому меня учили, — это крошечные цветы в форме колокольчиков, украшающие латрис весной. В остальном они идентичны, по крайней мере, для моих глаз.

Я изучаю находку, вертя листья в руке, разминая их между пальцами, вдыхая их едкий аромат. Я заставляю себя вспомнить больше: запах, ощущение, любую мелкую деталь, которую я заперла в памяти и которая поможет мне различить травы. Эти стебли давно лишились характерных цветов, возвещающих о целебных свойствах, которые я ищу. Но вспомнить больше нечего: никаких воспоминаний, никаких скрытых знаков, никакого способа быть уверенной. Если я скормлю это мастеру теней, я с такой же вероятностью помогу ему отправиться в халиэль, или же исцелю его.

Я швыряю размятую траву на землю и кричу в приступе ярости. Каждая клеточка моего существа требует обрушить весь лес вокруг меня. Если эта земля не может помочь мне спасти его, я сожгу ее дотла и так же уничтожу ее жизнь. Мой голос продолжает вырываться наружу непрошенным надрывным воем.

Вскочив на ноги, я бью кулаком по дереву, оставляя небольшое багровое пятно там, где кожа на костяшках лопается о грубую кору. Я едва замечаю жжение, так как в груди начинает зарождаться новая, мучительная боль, которой я никогда не знала.

Прижавшись лбом к стволу, я закрываю глаза и пытаюсь замедлить дыхание. Должно быть какое-то другое средство, какое-то знание, все еще спрятанное в закоулках моего разума, которое спасет его.

Хотя с тех пор, как мы пересекли границу, земля была странно тихой, более глубокая неподвижность оседает в окружающем кустарнике. Мурашки бегут по рукам, и ледяные щупальца лижут нежную кожу между лопатками; тяжесть чьего-то взгляда сгущается в воздухе, и легкие сдуваются.

Сделав один глубокий, судорожный вдох, я резко разворачиваясь, подняв кулаки перед лицом и щурясь в темноту, готовая встретиться с любыми монстрами, нашедшими меня в глубине леса. Чертыхаясь под нос, я едва не спотыкаюсь о собственные ноги в своем испуганном вращении. Я отшатываюсь назад, ударяясь позвоночником о дуб.

Грациозно.

Моя голова резко поворачивается на низкое хихиканье, доносящееся из небольшого пятна глубокой тени. Я заставляю глаза сфокусироваться на фигуре старой, дряхлой карги, сидящей на большом мшистом валуне в нескольких футах от меня, и ругаю себя за то, что не взяла оружие в этот странный и незнакомый лес.

Длинный потрепанный плащ висит на ее плечах, большой капюшон низко надвинут на макушку. Ее руки и глаза замотаны множеством истрепанных тряпок. Она склоняет голову набок, наблюдая за мной из-под изъеденной молью ткани, пока я принимаю оборонительную стойку.

Невозмутимая, она улыбается почти беззубым ртом, растягивая уголки тонких, бесцветных губ. Те немногие зубы, что у нее остались, почернели от гниения, как и ногти, торчащие из ее повязок; ими она ритмично постукивает по бедру. Каждый ноготь покрыт коркой грязи, расщеплен до самого основания и обломан зазубринами на кончиках.

Долгим, медленным движением головы она с любопытством осматривает меня с ног до головы; мы оцениваем друг друга.

— Кто ты? — требую я, вкладывая силу в голос.

— Разве это важно? — хрипит она неестественно высоким голосом, от которого волосы на моем затылке встают дыбом.

Полагаю, не важно, но ее ответ ничуть не успокаивает, так что я пробую другой подход.

— Чего ты хочешь?

— Я пришла задать этот вопрос тебе, — она ухмыляется, указывая на меня скрюченным пальцем. — Твоя нужда позвала меня. Она выманила меня из моего дома и привела сюда. Так скажи мне, что тебе нужно, дитя, и давай заключим сделку.

Я взвешиваю ответ, колеблясь лишь секунду, прежде чем рассказать ей о траве, которую ищу. У мастера теней истекает время, и я сомневаюсь, что есть опасность в той малой правде, которую я ей предлагаю. Я бы предпочла не обрывать жизнь старой ведьмы, живущей в глуши, и даже когда эта мысль пытается проскользнуть в моем сознании без должной оценки, я с трудом могу заставить себя поверить, что она — нечто большее, чем кажется.

— Такая простая просьба, — каркает она. — Я могу дать тебе то, что ты ищешь.

Ее рука исчезает под плащом, а когда появляется вновь, она держит в пальцах высокий стебель латриса. В отличие от травы, устилающей лесную подстилку, этот стебель усыпан несезонными цветами, подтверждающими, что это именно то, о чем она говорит.

Я делаю шаг вперед, протягивая руку, чтобы взять его, спотыкаюсь и снова ударяюсь спиной о дерево, когда ее лицо внезапно превращается в темную массу острых зубов. Я напрягаюсь, когда нечеловеческое рычание вырывается из ее груди, предупреждая. Когда я не делаю новой попытки схватить ветку, ее лицо снова становится лицом изможденной, морщинистой старухи, которую я увидела первой.

— Ты можешь получить ее за справедливую цену, — воркует она с тем, что, как я полагаю, должно быть жалкой попыткой теплой и ободряющей улыбки.

— Мне нечем торговать, — объясняю я, стараясь скрыть отчаяние в голосе.

Гортанный смех срывается с ее губ, и она цокает языком.

— Даруй мне часть лжи, что сковывает тебя, и дело сделано. Маленькую щепотку, едва заметную. И делай выбор быстро, дитя, пока яд не достиг его сердца.

Кровь стынет в жилах; понимающая ухмылка рассекает лицо старухи.

Откуда она знает? И что, во имя всего Терра, она просит меня обменять на его жизнь?

— Мне будет больно? — это единственное, что приходит мне в голову спросить, единственное, что мне действительно нужно знать. И, каков бы ни был ее ответ, я не совсем уверена, что меня можно отговорить от принятия ее предложения.

— Нет. Но как только нить будет удалена, это лишь вопрос времени, когда всё остальное начнет распутываться.

Годится.

— Тогда по рукам.

Она тянется ко мне, и я оцениваю угрозу, которой она легко может стать, когда неохотно делаю шаг ей навстречу и хватаю за протянутую руку. Мои глаза расширяются от шока. Знакомый ритм пробегает по моей коже, подобно прохладным волнам, что гуляют вдоль берега Ла’тари, когда я ребенком лежала в его глубоких песках. Толчок, а затем рывок. Что-то чуждое и в то же время столь знакомое, что какая-то глубокая часть меня называет это домом. Словно сам пульс Терра вырывается из нее, лаская мою кожу, призывая меня присоединиться к ритму всех, кто был до меня, и всех, кто придет после.

— Свершилось, — просто говорит она, отпуская мою руку и протягивая траву, зажатую между двумя узловатыми пальцами.

Сожаление, тоска, желание — больше, чем эти эмоции, мечутся в моем сознании, когда ритм моего мира затихает без ее прикосновения. Она с любопытством изучает меня, и я придаю лицу бесстрастное выражение, загоняя любые оставшиеся вопросы в самые дальние уголки памяти.

Двигаясь медленно, я слежу за ее реакцией. Когда она не делает попыток превратиться в зубастое существо, которым была мгновение назад, я выхватываю траву из ее рук и отшатываюсь прочь, вне пределов ее досягаемости. Сердце колотится в груди — от облегчения или от страха, я и сама не знаю.