Чтение онлайн

— Как же он к тебе попал?

— Кто? — словно не понял Яшка.

— Фу, бестолочь! Щенок, — кто же еще.

— А-а… По знакомству матрос отдал. Подружился я тогда с ним.

Все правду говорил Яшка, только в последнем соврал. Не в подарок он Редедю получил, а выкрал. Стал буксир на якорь против Услады, съехала команда на берег за молоком, яйцами, мясом — и щенок увязался. Зашли матросы в дом к Яшкиному отцу, Филиппу Силаеву, купить провизии, потом выпили в селе. Тут Яшка и облюбовал собачку.

— Ты хорошо рассказываешь, интересно. — Анка ласково взглянула на парня.

— А чего тут… Говорю — и все. Только от себя не прибавляй, — слова сами друг к дружке вяжутся.

— Любил тебя тот матрос?

— Еще как! Я, говорит, без тебя больше ни одного рейса проплыть не могу. Поступай к нам на пароход… Отец меня не пустил. Я бы теперь капитаном плавал. Сколько одной водки с матросом выпил. Я ведь простяк, со мной все можно… Ну, говорит, если не можешь на пароход поступить, возьми Редедю, пусть он тебе вместо меня будет…

— Водки много с матросом выпил? — перебила Анка, нахмурясь.

— Ну, не так чтобы очень. Я меру знаю. Скажу себе слово — и больше не притронусь. У меня — сила воли.

— Сила воли, — задумчиво повторяет Анка. — С водкой, Яшенька, придется кончать, если хочешь человеком быть. Вон дед выпил однажды и во хмелю лодку проиграл…

В глубине острова есть круглое, крутоярое озеро. Лес на берегах его так высок, что в вершинах путаются облака. Сюда никогда не долетает ветер. Озеро кажется зеленым круглым стеклом, врезанным в рамку берегов. В глубоких заводях, под корягами, в бездонных яминах живет много старых, хитрых щук, седых, с прозеленью от времени, как бы обросших мхом. Не зря озеро зовут: «Старое щучье».

Яшка и Анка сидят на берегу между двумя горбатыми раскидистыми ветлами, зеленые кисти которых, как длинные рукава, полощутся в воде. Некоторое время ни тот, ни другой не находят о чем говорить, смотрят в разные стороны. Но вот Яшка принимается за старое:

— Анка, я тебе прямо скажу — это же не по-товарищески! Все лето около тебя кручусь, а ты — словно вон это дерево! Разве это любовь? Сказать кому, так засмеют…

Анка пристально смотрит в бездонную глубь озера, словно стараясь прочесть там одной ей понятные слова, потом говорит раздельно:

— Этого нельзя так сразу. Это один раз в жизни дается. Любовь один раз в жизни бывает.

— Один?! Какая это тебе старая бабка наворожила? Что ж ты, весь век в девках собралась просидеть?

Анка досадливо машет рукой:

— Эх, не про то я! Какой ты несообразительный, право. Надо только, чтобы не на час, не на день… понял?..

— А ты помнишь, что приезжий командировочный говорил: живите, пока жить хочется. Молодость один раз дается. Вот это верно! А то — «любовь один раз бывает…».

— Я слышала, этого командировочного исключили из комсомола, — отвечает Анка. — Вот куда такие лозунги привели… — Помолчав, она резко бросает: — Дите родим, кто кормить будет?..

Яшка возмущен, обижен. Всем своим сухим, мосластым телом он крутится на земле, словно живой вьюн на углях.

— Я же не подлец, Анка! Ну, скажи, разве я мерзавец? Если отец не согласится взять тебя — отделюсь. Бревна на сруб у меня есть…

Анка зябко вздрагивает, передергивает плечами:

— Сырость здесь какая…

Но ладони у нее сухие, горячие; от лица пышет жаром. Она тихо добавляет:

— Нынче ночью либо одной счастливой, либо одной дурой больше будет.

— Анка, ну скажи что-нибудь!..

— Погоди, — отстраняется она. — Ты — вот что… У тебя там в палатке сухо, тепло? Все хотела заглянуть, да так и не собралась…

— О, у меня как в горнице!.. Да ведь далища какая. Опять песком тащиться.

— Ну сиди здесь, коли так! — Анка быстро встает, отряхивает платье.

Яшка тоже вскакивает:

— Ну вот! Слова нельзя сказать… Да что мне песок! Хочешь, на руках тебя понесу?

Она обняла его за плечи:

— Дурачок ты, дурачок. Тоже, силач нашелся. Зачем нести? У меня у самой ноженьки ходят. Эх, Яша-Яшенька, золотая твоя, кудрявая голова!..

— Вот кудрей-то как раз и нет.

— Так уж говорится. Нет, так будут. Кудри от счастья завиваются…

Они идут в обнимку между высоких тополей и берез. При свете луны стволы деревьев стали еще белее. Тишина кругом, зыбкие тени. И все таким обманчивым, легким выглядит, что и деревья кажутся живыми, — вот-вот снимутся с места и нестройным хороводом бесшумно пойдут, поплывут при луне вслед за Анкой и Яшкой.

…К себе, на тот берег, возвратилась Анка уже на рассвете. Она еще в лодке сняла полусапожки и босиком прокралась в землянку, стараясь не разбудить деда.

Но едва она улеглась, Назар заворочался, покряхтел, полез из землянки.

— Куда ты? — тихо спросила Анка.

— Лодку поглядеть.

— Давно не видал, что ли? Чего ее глядеть? Без весел не уплывет, я хорошо привязала.

Луна потускнела. По Волге бежит предутренняя рябь. На той, песчаной, стороне уныло прокричала цапля.

Дед, словно хоронясь от кого, пригнувшись, идет к лодке, бормочет:

— Курящий был бы, легко бы отговорился: дескать, покурить пойду. А тут — ври, обманывай. Чего я ей мешать буду… У нее свои думы, свои мысли…

Он все же проверяет, крепко ли привязана лодка, убраны ли весла, и остается доволен:

— Аккуратная девка, дай ей святитель… Эх, старый ерш, какой тебе святитель в такую рань. Спит, поди.

…Проводив Анку, Яшка постоял на песке, около самой воды, переминаясь с ноги на ногу: спать уже некогда, бакен гасить еще рано. И вдруг знакомая тоска, с чего и сам не знает, засосала под сердцем. Так всегда с ним бывает: добился чего-то — и уж не мило стало. К чему старался, зачем все это? Взяться бы за что-нибудь накрепко — лень, а без желаний — скучно.

Яшка испуганно заметался по желтому сыпучему песку — от палатки к лодке, от лодки к лесу. За ним по пятам ошалело носился Редедя.

Сквозь слезы Яшка закричал:

— Редедя, что мы наделали! Женит нас дед на Анке, обязательно женит! И никуда не денешься. А я не хочу жениться, мне охота в холостых гулять. Я боюсь Анки. У нее глазищи большие, зеленые, как у совы. Смотрит — не мигает. Она длинная, злющая. Она мне всю жизнь заест!..

Яшка упал грудью на песок, схватился за волосы, потом встал на колени, взмолился к светлеющему небу: