Чтение онлайн

Следующим утром Марушка снова принимала больных, вместо Руты. Умаявшись, потащила Лиса разузнать прогуляться да выведать новые подробности о Руте. По дороге Лис разжился рубахой с Микулового плеча. От площади нес ее в руках, свернув валиком и сунув подмышку. Марушка хихикала позади, отставая всего на пару шагов от друга. Не принять подарок здоровяка Микула — значило обидеть его. Но при первой же примерке оказалось, что в Отаевом названном братце по самым скромным подсчетам поместится пять Лисов. И если рубаха подходила по длине, то в остальном даже подвязать ее не казалось выходом, разве что замотаться как в саван.

— Зато в следующий раз сможешь хоть войско перевязать, — шипел Лис, не оглядываясь на Марушку.

— Я тебе из нее три новые пошью, — прыснула он, прикрывая рот ладошкой. — А что останется на полотенчики пущу.

— В гробу я твое шитье видал, — огрызнулся рыжий, — тебе бычий пузырь доверить нельзя, а ты к людям и рубахам свои кривульки тянешь…

Марушка и не думала останавливаться — в последние дни ей было не до смеха, а Лис на самом деле совсем не обижался, отбрехивался для виду.

К Марьяне оба согласились — пойдут в последнюю очередь. К голове села Лис тоже не горел желанием заходить.

— Мы же все равно почти никого не знаем, — протянула Марушка, — и кому верить не знаем… А с головой можно потолковать за Руту. Может, уговорим его утихомирить людей. Он же решения принимает.

Лис скривился:

— Не принимает. Он другое принимает.

— Откуда тебе знать? — Марушка подхватила Лиса под свободную руку и потащила к терему на площади. — Попробуем, не прогонит же он нас.

Насколько красивым и ладным выглядел высокий терем снаружи, настолько же запустелым и грязным он оказался внутри. Пахло кислой капустой и брагой. Пыль, налипшая на размашистой ажурной паутине, свисала гроздьями. Марушка чихнула от неожиданности.

— Здесь что, не живет никто? — удивленно спросила она у Лиса, зажимая нос.

— Почему, живет, — пожал он плечами. — Голова Резных Петушков живет.

Лис брезгливо раздвинул рваное тряпье, которым был занавешен дальний угол. Не сняв ни одежды, ни разношенных лаптей, на застеленной кровати развалился мужчина. Марушке он показался смутно знакомым.

— Это кто такой? — выдавила она.

— А ты как думаешь? — Лис стараясь особенно не касаться мужика, толкнул его в плечо. Мужик замычал, но позы не сменил.

— Мы с ним повздорили, когда раненого несли Руте, — вспомнила Марушка тщедушную фигурку, задержавшую их в пути. — Зачем он спит в доме головы?

— Да потому что это и есть голова, Муха! — рявкнул Лис, потрясая мужика. Тот пробормотал что-то нечленораздельное, ни к Лису ни к Марушке не относящееся, но явно очень обидное.

Марушка замерла, разглядывая желтушное лицо сельского главы. Кожа на щеках поросла причудливыми разветвлениями тонких сосудов, как корнями сорных трав. Ниточка слюны натянулась между подушкой, набитой плесневелой от сырости соломой, и растрескавшейся сухой губой спящего.

— Насмотрелась? — процедил Лис, отпуская грязную тряпку, которая с тихим шорохом скрыла хозяина терема от гостей. — Сильно он нам помог? Пойдем.

Лис схватил ее за руку, увлекая за собой. Марушка по привычке уперлась ногами в пол, застыв посреди комнаты. Удушливый густой запах пота гнал ее на улицу, сделать хотя бы глоток чистого воздуха.

— Давай разбудим? — просипела она, стараясь не вдыхать носом.

— Как? — Лис на всякий случай, приоткрыл ветхую занавесь и пнул сельского главу ногой под ребра, но кроме отборной брани ничего в ответ не получил — глава, осыпав его ругательствами, покряхтел, не открывая глаз, и перевернулся на другой бок.

— Водой его окатим, — предложила Марушка.

Лис оглянулся — в царствовавшем бардаке не видно было ни лохани, ни крынки. Все вокруг валялось припорошенное пылью, как первым снегом, бесполезным хламом занимая пространство. Только протоптанная дорожка от кровати до двери намекала на привычные передвижения хозяина терема.

— Вон, — указала девочка, — ведро стоит, из него и окатим.

Ведро — удивительно крепкое, выделялось посреди груды мусора, под самым окном. Лис, стараясь ступать на более-менее чистые участки пола, добрался до него и заглянул внутрь:

— Фу, холера!

Рыжий скривился, и отправился назад, стараясь ненароком не задеть ведра.

— Нет, Муха, — заявил он, пробираясь к девочке и уже бесцеремонно отпинывая попадающийся на пути хлам, — я не против его этим окатить, но ведро в руки не возьму — сам не отмоюсь, — многозначительно посмотрел на Марушку.

Марушка смутно догадывалась, что там, в ведре, но проверять догадки не стала. Едкий запах, назойливо щекочущий нос, говорил о содержимом достаточно.

— Но нам нужно с головой поговорить!.. — Марушка не собиралась отступать.

Лис изо всех сил толкнул ее к выходу, едва не уронив на груду не то хвороста, не то щепы:

— Разберемся! Только на воздухе будем разбираться, меня щас вывернет, — внюхаться, привыкнуть к запаху не получалось. Казалось, стоит только глубоко вдохнуть и содержимое желудка останется здесь же, на полу, добавляя новые нотки в тошнотворную смесь запахов.

Теплая духота на улице показалась подарком небес. Марушка вдохнула полной грудью, наслаждаясь воздухом. Еле уловимый ветерок доносил с поля запах скошенной травы. С Лисового лица понемногу спадал цвет незрелого яблока, но чувствовал он себя неважно — голова кружилась, а во рту привкус, будто квасил всю ночь, не просыхая.

— Ты как хочешь, — сказал он, — а я туда больше не зайду.

Марушка кивнула:

— Я зайду. Попробую разбудить. Только лохань нужно отыскать — окачу его водой, — решила она. — Голова пить не перестанет и скоро помрет, — констатировала сухо, — нужно успеть за Руту разузнать.

— Может, — Лис глотнул воздуха, — кого-нибудь другого разговорить попробуем?

— Кого? — у Марушки опускались руки, — остальные, как Микул — будут одно и то же твердить. Им удобно считать Руту виновницей всех бед. Нет у нее здесь защитников.

— Ну, не знаю, бабку какую-нибудь древнюю. Чтоб все про всех знала и всех ненавидела. Всю подноготную нам выложит и свежими сплетнями сдобрит, — хохотнул Лис.

— Ко мне приходила такая, — задумалась Марушка, но добавила обреченно, — она всех в лица знает, но ничего не помнит с тех пор, как война прокатилась. Так и живет одним днем из года в год…