Чтение онлайн

– Так это был он? TJ? Реально он?

– Маша…

– Ладно-ладно, не хочешь - не говори. Но все видели, как вы целовались. Это было… - она закатила глаза.
– Горячо. Очень горячо.

Я промолчала.

И тут появился Женя.

Он стоял у бортика - в своём мешковатом худи, в огромных очках, с лохматыми волосами. Неловко переминался с ноги на ногу. Увидел меня, помахал рукой.

– Это кто?
– спросила Маша.

– Женя. Сын маминого… Сергея.

– А, тот самый.
– Маша оглядела его с ног до головы.
– Интересный тип.

В её голосе было что-то такое… снисходительное. Мне стало неловко.

Женя надел коньки и неуклюже вышел на лёд. Подъехал к нам, чуть не споткнувшись.

– П-привет, - сказал он, глядя на меня.

– Привет, Женя. Это Маша, Катя, Лена.

– О-очень п-приятно.

Девчонки переглянулись. Катя прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Лена даже не пыталась - просто смотрела на Женю с откровенным удивлением.

– Пойдём кататься?
– сказала я быстро.

Мы поехали. Женя держался рядом со мной - молча, сосредоточенно. Катался он нормально, не падал, но и не блистал.

А потом Катя подъехала ближе.

– Так, Ева, - сказала она громко, - расскажи нам про вчера. Как ты зажигала с красавчиком.

Я почувствовала, как Женя напрягся.

– Катя, не сейчас.

– Почему? Это же круто!
– Катя засмеялась.
– С самим TJ! Маша нам всё рассказала. Как вы целовались прямо на танцполе. Как он увёл тебя куда-то.

– Катя!

– Господи, Ева, расслабься.
– Лена подъехала с другой стороны.
– Мы же не осуждаем. Наоборот - завидуем! TJ - это мечта. Мировая звезда. А ты с ним целовалась!

Я не смотрела на Женю. Не могла.

– Это было… ничего особенного, - пробормотала я.

– Ничего особенного?
– Катя фыркнула.
– Ага. Самый горячий парень на планете - и ничего особенного.

Они укатились вперёд, хихикая и перешёптываясь.

Мы с Женей остались позади.

Он молчал. Я молчала. Между нами повисло что-то тяжёлое, неудобное.

А потом он протянул руку и коснулся моей ладони.

Тихо. Осторожно. Как тогда, после поцелуя в снегу.

Я посмотрела вперёд. Девчонки обернулись. Катя что-то шепнула Лене, обе захихикали.

И я убрала руку.

Как бы невзначай. Будто поправляла шапку. Будто ничего не произошло.

Но я видела, как Женя замер. Как опустил руку. Как отвернулся.

Мне стало стыдно. Ужасно стыдно. Но я ничего не сказала.

Мы катались дальше. Молча. По отдельности.

Девчонки продолжали болтать о вчерашнем вечере, о TJ, о том, какой он невероятный. Женя ехал рядом и слушал. Его лицо за огромными очками было непроницаемым.

– А этот твой Женя, - Катя понизила голос, но недостаточно, - он вообще говорить умеет? Или только заикаться?

– Катя!
– я резко остановилась.
– Прекрати.

– Что? Я просто спрашиваю.
– Она пожала плечами.
– Странный он какой-то. Очки эти, одежда. После TJ смотреть смешно.

Я открыла рот, чтобы ответить.

Но Женя меня опередил.

– М-мне п-пора, - сказал он тихо.
– Б-бабушка ждёт.

– Женя, подожди…

– Д-до свидания, Ева.

Он развернулся и поехал к бортику. Снял коньки. Ушёл.

Я смотрела ему вслед и чувствовала себя последней сволочью.

– Ну вот, - сказала Лена.
– Обиделся.

– Ничего, переживёт, - Катя махнула рукой.
– Пойдём, Ева. Ещё покатаемся.

Я покачала головой.

– Мне тоже пора.

И поехала к выходу.

Я догнала его у ворот парка.

– Женя! Подожди!

Он остановился. Не обернулся.

– Женя, прости. Они не хотели… они просто…

– Н-не надо, Ева.
– Он наконец повернулся. За стёклами очков его глаза были тёмными и непроницаемыми.
– Я п-понимаю.

– Что понимаешь?

– Что я н-не TJ.

Я открыла рот. Закрыла.

– Женя, это не…

– Х-хорошего вечера, Ева.

Он развернулся и пошёл прочь.

А я осталась стоять посреди заснеженной аллеи и думать о том, какая же я дура.

Глава двенадцатая

Я вернулась домой в сумерках.

На душе было тяжело. Как будто камень положили - и он давил, давил, не давая вздохнуть.

Женя.

Его глаза за стёклами очков. Его рука, которую я отдёрнула. Его голос - тихий, без обиды, но от этого ещё больнее.

«Я п-понимаю. Что я н-не TJ».

Господи, что я наделала?

Мама сидела на кухне с чашкой чая. Увидела меня и нахмурилась.

– Ева? Что случилось?

Я хотела сказать «ничего». Хотела уйти к себе, закрыться, забыть. Но вместо этого села напротив неё и разревелась.

– Мам, - всхлипывала я, - я такая дура. Такая дура.

Мама молча пододвинула ко мне салфетки. Подождала, пока я высморкаюсь.

– Рассказывай.

И я рассказала. Почти всё. Про Джея - который оказался TJ. Про Женю - который поцеловал меня в снегу и которого я сегодня предала. Про девчонок, которые смеялись. Про руку, которую я убрала.

Мама слушала молча. Не перебивала.

– И теперь, - закончила я, - я не знаю, что делать. Они оба… они оба мне нравятся. По-разному. Но нравятся. И я облажалась с обоими.

Мама помолчала. Отпила чай.

– Знаешь, - сказала она наконец, - когда я познакомилась с Сергеем, все мои подруги крутили пальцем у виска. Он живёт на Сахалине, говорили они. Он кореец. У него взрослый сын. Зачем тебе это?

Я подняла глаза.

– И что ты сделала?

– Я их послушала.
– Мама улыбнулась.
– Целый месяц. Сидела и думала - они же правы. Это безумие. Это не для меня.

– А потом?

– А потом я поняла одну вещь.
– Она посмотрела на меня серьёзно.
– Подруги не будут жить твою жизнь, Ева. Только ты сама. И только ты знаешь, что чувствуешь на самом деле.

Я молчала.

– Ты говоришь, тебе нравятся оба, - продолжала мама.
– Но по-разному. Подумай - чем отличается то, что ты чувствуешь к одному, от того, что чувствуешь к другому?

Я задумалась.

Джей - это огонь. Это притяжение. Это сердце, которое колотится как сумасшедшее, когда он рядом.