Чтение онлайн

Глава шестая

Я нашла его случайно.

Вернее он нашёл меня.

Школа искусств, где я играла на рояле, располагалась в старом здании на улице Ленина. Рояль стоял в актовом зале на втором этаже огромный, чёрный, немного расстроенный, но всё равно прекрасный. По вечерам зал пустовал, и я приходила сюда играть.

В тот день я играла Дебюсси. «Лунный свет». Мои пальцы скользили по клавишам, и я забыла обо всём - о Сахалине, о Питере, о маме с Сергеем. Только музыка. Только я и рояль.

Последняя нота растаяла в воздухе.

И тогда я услышала аплодисменты.

Я резко обернулась.

В дверях стоял Джей.

Он выглядел иначе, чем на горе. Чёрное пальто, тёмные джинсы, ботинки. Волосы убраны назад. Он выглядел как… как модель. Или актёр. Или кто-то, кому не место в провинциальной школе искусств.

– Ты?
– выдохнула я.

– Я, - он шагнул в зал.
– Не знал, что ты играешь.

– А ты что здесь делаешь?

– Гулял мимо. Услышал музыку. Зашёл посмотреть.

Он подошёл ближе. Остановился у рояля, провёл пальцами по крышке.

– Дебюсси, - сказал он.
– «Лунный свет».

Я уставилась на него.

– Ты знаешь Дебюсси?

– Немного.
– Он пожал плечами.
– Мать заставляла слушать классику. Говорила, что это развивает вкус.

– И как, развило?

Он усмехнулся. Той самой усмешкой - одним уголком губ.

– Не знаю. Но Дебюсси мне нравится. Особенно в твоём исполнении.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Ты издеваешься?

– Нет.
– Он посмотрел на меня серьёзно.
– Ты играешь красиво. По-настоящему.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на него.

– Сыграй ещё что-нибудь, - сказал он и сел на стул у стены.
– Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Этот надменный, холодный Джей - сказал «пожалуйста».

Я повернулась к роялю.

И начала играть Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый.

Я играла, и чувствовала его взгляд на своей спине. Тёплый. Внимательный. Совсем не такой, как тогда, на горе.

Когда я закончила, он молчал. Долго.

– Ты потрясающая, - сказал он наконец.

И в его голосе не было иронии. Совсем.

Мы вышли из школы вместе.

На улице темнело. Фонари зажигались один за другим, снег искрился в их свете.

– Проводить тебя?
– спросил Джей.

– Не надо. Я живу близко.

– Тогда просто пройдёмся.

Мы шли по вечернему городу, и он рассказывал мне про музыку. Про то, как в детстве ненавидел уроки фортепиано, но потом полюбил слушать. Про концерт Рахманинова, на который его водила мать. Про то, как однажды заблудился в консерватории и случайно попал на репетицию оркестра.

– Я сидел за кулисами два часа, - говорил он.
– Боялся выйти, потому что думал, что меня отругают. А потом понял, что просто не хочу уходить.

Я смеялась. Он улыбался. Не усмехался - улыбался. По-настоящему.

– А ты?
– спросил он.
– Почему пианино?

– Не знаю.
– Я пожала плечами.
– Мне было шесть, когда мама отвела меня в музыкальную школу. Учительница сказала, что у меня пальцы пианистки. И всё. С тех пор я играю.

– Пальцы пианистки, - он посмотрел на мои руки.
– Да, вижу.

– Что видишь?

– Длинные. Тонкие. Красивые.

Я спрятала руки в карманы. Щёки горели.

Мы дошли до моего дома. Остановились у подъезда.

– Спасибо, - сказала я.
– За компанию.

– Спасибо тебе. За музыку.

Он смотрел на меня. Долго, внимательно.

– Увидимся, Ева.

– Увидимся, Джей.

Он развернулся и пошёл по улице. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

И только потом поняла, что улыбаюсь.

Дома меня встретила мама.

– Ева! Хорошо, что ты пришла. Тебе звонили.

– Кто?

– Женя. Сын Сергея.
– Мама протянула мне бумажку с номером.
– Оставил телефон. Просил позвонить, если захочешь.

Я взяла бумажку. Посмотрела на цифры.

Женя. Странный, нелепый Женя в огромных очках.

– Он милый, - сказала мама.
– Видно, что ему понравилось с тобой разговаривать.

Я вспомнила наш разговор о книгах. О фильмах. О Мураками и Вонг Карвае.

Женя был милый. Правда милый. И обижать его мне не хотелось.

– Позвоню, - сказала я.

Он ответил после третьего гудка.

– А-алло?

– Женя? Это Ева. Ты звонил.

– Е-ева!
– в его голосе было удивление. И радость.
– Д-да, звонил. Я п-просто… х-хотел спросить… м-может, хочешь к-куда-нибудь сходить? В-вместе?

Я улыбнулась. Он так нервничал, бедный.

– Хочу. А куда?

– Н-не знаю. М-может… п-парк Гагарина? Т-там каток есть. Т-ты катаешься на к-коньках?

Каток. После лыж - каток. Вселенная явно хотела, чтобы я переломала себе все кости.

– Немного, - сказала я.
– Но могу попробовать.

– О-отлично!
– он обрадовался так искренне, что мне стало тепло.
– З-завтра в т-три?

– Договорились.

Парк Гагарина оказался красивым.

Большой, с высокими деревьями, засыпанными снегом. Каток располагался в центре - залитый лёд блестел в лучах зимнего солнца, из колонок играла музыка.

Женя ждал меня у входа. Всё в том же мешковатом худи, всё в тех же огромных очках. Он помахал мне, увидев, и я помахала в ответ.

– П-привет!

– Привет, Женя.

Мы взяли коньки напрокат. Я надела свои, встала - и тут же схватилась за бортик.

– Т-ты точно ум-меешь?
– спросил Женя с сомнением.

– Умею. Просто… давно не практиковалась.

Давно - это мягко сказано. Последний раз я каталась лет в двенадцать. На школьной экскурсии. И тогда тоже большую часть времени провела, держась за бортик.

Мы выехали на лёд.

Я делала маленькие, осторожные шажки. Держала руки в стороны для равновесия. Старалась не смотреть вниз.