Чтение онлайн

– Да, - сказала я.
– Пожалуй, да.

Сергей улыбнулся. Эта улыбка странно смотрелась на его хищном лице - делала его мягче, человечнее.

– Вот и хорошо.

Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала в новой комнате, в новом доме, в новом городе на краю света и думала о том, что жизнь - странная штука.

Месяц назад я сидела в своей комнате на Васильевском и играла Шопена на своём рояле. А сегодня я лежу на Сахалине и не могу перестать думать о каком-то незнакомце.

Просто Джей.

Интересно, увижу ли я его снова?

Глава третья

Я проснулась от солнца.

Это было странно - в Питере зимой солнце появлялось примерно никогда. А тут - яркий свет бил в окно, отражался от снега и заливал всю комнату. Я натянула одеяло на голову, но это не помогло.

Ладно. Новая жизнь. Новые правила.

Я встала, подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. На меня смотрела девушка с огромной копной белокурых кудрявых волос - они вились во все стороны, как будто жили своей собственной жизнью. Мама называла их «облаком». Я называла их «кошмаром, который невозможно расчесать».

Голубые глаза, бледная кожа, тонкие запястья. Хрупкая, как говорила бабушка. «Ева, ты слишком хрупкая, тебя ветром сдует».

Меня не сдуло. Хотя ветер в Питере был - ого-го.

Питер.

Я села на кровать и почувствовала, как что-то сжалось в груди.

Три недели назад я сидела в своей комнате на Васильевском, смотрела на серое небо за окном и играла Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый. Пальцы сами находили клавиши, а я думала о том, как странно устроена жизнь.

Пианино осталось там. В папиной квартире. Вместе с моей комнатой, моими книгами, моими воспоминаниями.

Вместе с моей жизнью.

Я начала играть в шесть лет.

Мама отвела меня в музыкальную школу при консерватории, и старенькая преподавательница Анна Павловна посмотрела на мои руки и сказала: «У неё пальцы пианистки». Я тогда не знала, хорошо это или плохо. Оказалось - хорошо. Наверное.

Тринадцать лет за инструментом. Гаммы, этюды, сонаты. Конкурсы, концерты, экзамены. Пианино стало частью меня - я думала музыкой, дышала музыкой, разговаривала с миром через чёрно-белые клавиши.

А теперь у меня нет пианино.

Сергей предложил купить синтезатор. Я улыбнулась и сказала «спасибо, не надо». Он не понял. Синтезатор после рояля - это как растворимый кофе после свежесваренного эспрессо. Технически - то же самое. По сути - совсем нет.

Моя лучшая подруга Алиса написала мне в час ночи по Сахалину.

«ТЫ ЖИВАЯ??? Почему не отвечаешь??? Марк спрашивал о тебе!!!»

Марк.

Я уставилась на экран телефона.

Марк Ковальский. Высокий, темноволосый, с глазами цвета карамели. Играл на виолончели в нашем ансамбле. Полгода мы репетировали вместе, и он смотрел на меня так, будто я была чем-то особенным. А я смотрела на него и думала = может быть. Может быть, это оно. Может быть, он.

Мы поцеловались на отчётном концерте. За кулисами, под звуки аплодисментов. Его губы были тёплыми, а руки = немного дрожали.

А потом папа сказал, что уходит к Анечке. А потом мама нашла Сергея. А потом = Сахалин.

Я так и не успела понять, что там было с Марком. Любовь? Влюблённость? Просто симпатия?

«Всё нормально», - написала я Алисе.
– «Марку привет».

Интересно, скучает ли он по мне. Интересно, скучаю ли я по нему.

Перед глазами вдруг возникло другое лицо. Тёмные глаза, острые скулы, усмешка.

«Просто Джей».

Я тряхнула головой. Нет. Нет-нет-нет. Я не буду думать о каком-то случайном незнакомце, которого видела пять минут. У меня есть Марк. Ну, или был. Или мог бы быть.

Господи, как всё сложно.

– Ева!
– мамин голос донёсся из кухни.
– Завтрак!

Я наскоро собрала волосы в пучок (три заколки и две резинки - стандартный набор для укрощения этого безумия), натянула джинсы и свитер и вышла в гостиную.

Сергей уже сидел за столом, листая что-то в телефоне. Мама разливала чай.

– Доброе утро, - сказала я, плюхаясь на стул.

– Доброе!
– Сергей поднял голову и улыбнулся.
– Как спалось?

– Нормально. Тут солнце яркое.

– А, да.
– Он кивнул.
– Это надо привыкнуть. Зато витамин D, полезно.

Я хмыкнула и потянулась за тостом.

– Ева, - мама села рядом и посмотрела на меня тем самым взглядом. Взглядом «я хочу поговорить о чём-то важном».
– Сергей узнал насчёт музыкальной школы.

Я замерла.

– Здесь есть школа искусств, - Сергей отложил телефон.
– Не консерватория, конечно, но там хороший рояль. Настоящий. Я поговорил с директором, она сказала, что ты можешь приходить заниматься. Бесплатно.

Я моргнула.

– Что?

– Ну, я рассказал ей про тебя. Что ты из Питера, что играешь с детства. Она заинтересовалась. Говорит, им как раз нужен кто-то для школьного ансамбля. Не обязательно, просто если захочешь…

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушала.

Рояль. Настоящий рояль.

– Спасибо, - выдохнула я. И кажется, впервые за всё время посмотрела на Сергея без настороженности.
– Правда. Спасибо.

Он смущённо улыбнулся.

– Не за что. Музыка - это важно.

После завтрака я снова залезла в телефон. Алиса прислала миллион сообщений - про универ, про общих знакомых, про какую-то вечеринку, на которую я, конечно, не попаду.

А ещё она прислала фото.

Наша компания. Алиса, Даша, Кирилл, Марк. Сидят в нашем любимом кафе на Рубинштейна. Улыбаются в камеру.

Без меня.

Я смотрела на это фото и чувствовала себя странно. Не грустно. Не обиженно. Просто - странно. Как будто смотришь на картинку из прошлой жизни. Из жизни, которая была твоей, а теперь - нет.

Даша - моя соседка по парте все одиннадцать классов. Мы вместе учились читать, вместе сбегали с физры, вместе плакали над «Виноваты звёзды». Она всегда говорила, что я слишком красивая для ботаника. «Ева, с твоей внешностью можно в модели, а ты сидишь за пианино».

Я никогда не считала себя красивой. Ну да, волосы. Ну да, глаза. Но разве этого достаточно?

Парни вроде обращали внимание. В одиннадцатом классе Дима Соколов признался мне в любви. Потом Артём из параллели приглашал на свидание. Потом был Марк.