Чтение онлайн

– Уйди, уйди, не лезь. Заберите его от меня, или я его вымажу тестом.

Вдруг Подходцев застонал.

– Эх, черррт! Сломался!

– Что?

– Ключ от сардинок. Я попробовал открыть.

– Значит, пропала коробка, - ахнул Громов.
– Теперь уж ничего не сделаешь. Помнишь, у нас тоже этак сломался ключ... Мы пробовали открыть ногтями, потом стучали по коробке каблуками, бросали на пол, думая, что она разобьется. Исковеркали - так и пропала коробка...

– И глупо, - отозвался Клинков.
– Я тогда же предлагал подложить ее на рельсы, под колесо трамвая. В этих случаях самое верное - трамвай.

– Давайте, я открою, - сказала озабоченная Маруся, отрываясь от места.

– Видите, какая она у меня умница, - вскричал Клинков.
– Я знал, что с сардинами что-нибудь случится, и привел ее.

– Отстань! Подходцев, режь колбасу. Знаешь, можно ее этакой звездочкой разложить. Красиво!

– Ножа нет, - сказал Подходцев.

– Можно без ножа, - посоветовал Клинков.
– Взять просто откусить кусок и выплюнуть, откусить и выплюнуть, откусить и выплюнуть. Так и нарежем.

– Ничего другого не остается. Кто же этим займется?

Клинков категорически заявил:

– Конечно, я.

– Почему же ты, - поморщился Подходцев.
– Уж лучше я.

– Или я!

– Неужели у вас нет ножа?
– удивилась Маруся.

Подходцев задумчиво покачал головой.

– Был прекрасный нож. Но пришел этот мошенник Харченко и взял его якобы для того, чтобы убить свою любовницу, которая ему изменила. Любовницы не убил, а просто замошенничал ножик.

– И штопор был; и штопора нет.

– Где же он?

– Неужели ты не знаешь? Клинков погубил штопор; ему, после обильных возлияний, пришла на улице в голову мысль: откупорить земной шар.

– Вот свинья-то. Как же он это сделал?

– Вынул штопор и стал ввинчивать в деревянную тротуарную тумбу. Это, говорит, пробка, и я, говорит, откупорю земной шар.

– Неужели я это сделал?
– с сомнением спросил Клинков.

– Конечно. На прошлой неделе. Уж я не говорю о рюмках - все перебиты. И перебил Клинков.

– Все я да я... Впрочем, братцы, обо мне не думайте: я буду пить из чернильницы.

– Нет, чернильница моя, - ты можешь взять себе пепельницу. Или сделай из бумаги трубочку.

* * *

Маруся с изумлением слушала эти странные разговоры; потом вытерла руки о фартук, сооруженный из наволочки, и, взяв карандаш и бумагу, молча стала писать...

– Каламбур записываешь?
– спросил Клинков.

– Я записала тут, что купить надо. Вилок, ножей, штопор, рюмки и тарелки. Покупайте посуду, где брак, - там дешевле... Всего рубля на четыре выйдет.

– Дай денег, - обратился Клинков к Подходцеву.

– Что ты, милый? Я последние за муку отдал.

– Ну, ты дай.

– Я тоже все истратил. Да ведь у тебя должны быть?

Клинков смущенно приблизил бумагу к глазам и сказал:

– Едва ли по этой записке отпустят.

– Почему?

– Тарелка через "ять" написана. Потом "периц" через "и". Такого перца ни в одной лавке не найдешь.

– Клинков!
– сурово сказал Подходцев.
– Ты что-то подозрительно завертелся! Куда ты дел деньги, а?

– Никуда. Вон они. Видишь - пять рублей.

– Так за чем же остановка?

– Видите ли, - смутился Клинков, - Я думаю, что эти деньги... я... должен... отдать... Марусе...

– Мне?
– искренно удивилась Маруся.
– За что?

– Ну... ты понимаешь... по справедливости... я же тебя привел... оторвал от дела...

– И верно!
– сухо сказал Подходцев.
– Отдай ей.

Маруся вдруг засуетилась, сняла с себя фартук, одернула засученные рукава, схватила шляпу и стала надевать ее дрожащими руками.

– До свиданья... я пойду... я не думала, что вы так... А вы... Скверно! Стыдно вам.

– Подходцев дурак и Клинков дурак, - решительно заявил Громов. Маруся! Мы вас просим остаться. Деньги эти, конечно, пойдут на покупку ножей и прочих тарелок, и я надеюсь, что мы вместе разговеемся, мы с вами куличом, а эти два осла - сеном.

– Ура!
– вскричал Клинков.
– Дай я тебя поцелую.

– Отстаньте...
– улыбнулась сквозь слезы огорченная гостья.
– Вы лучше мне покажите, где печь куличи-то.

– О, моя путеводная звезда! Конечно, у хозяйки! У нее этакая печь есть, в которой даже нас, трех отроков, можно изжарить. Мэджи! Вашу руку, достойнейшая, - я вас провожу к хозяйке.

Когда они вышли, Громов сказал задумчиво:

– В сущности, очень порядочная девушка.

– Да... А Клинков осел.

– Конечно. Это не мешает ему быть ослом. Как ты думаешь, она не нарушит ансамбля, если мы ее попросим освятить в церкви кулич и потом разговеться с нами?

– Почему же... Ведь ты сам же говорил, что она порядочная девушка.

– А Клинков осел. Верно?

– Клинков, конечно, осел. Смотреть на него противно.

А поздно ночью, когда все трое, язвя, по обыкновению, друг друга, валялись одетые в кроватях в ожидании свяченого кулича, - кулич пришел под бодрый звон колоколов - кулич, увенчанный розаном и несомый разрумянившейся Марусей, "вторым розаном", как ее галантно назвал Клинков.

Друзья радостно вскочили и бросились к Марусе. Она степенно похристосовалась с торжественно настроенным Подходцевым и Громовым, а с Клинковым отказалась, - на том основании, что он не умеет целоваться как следует.

– Да, - хвастливо подмигнул распутный Клинков.
– Мои поцелуи не для этого случая. Не для Пасхи-с! Хе-хе! Позвольте хоть ручку.

Желание его было исполнено не только Марусей, но и двумя товарищами, сунувшими ему под нос свои руки.

Этой шуткой торжественность минуты была немного нарушена, но когда уселись за стол и чокнулись вином из настоящих стаканов, заедая настоящим свяченым куличом, - снова праздничное настроение воцарилось в комнате, освещенной лучами рассвета.

– Какой шик!
– воскликнул Клинков, ощупывая новенькую, накрахмаленную скатерть.
– У нас совсем как в приличных буржуазных домах.