Чтение онлайн

– Как... десять рублей?

– Очень просто, взаймы. Первого числа возвращу.

Офицер, вынув кошелек, засуетился снова.

– Вот... У меня все трехрублевки. Ничего, что здесь 12 рублей?

– Что уж с вами делать, - снисходительно сказал Подходцев.
– Давайте! Вы водку пьете?

– Пью. Иногда.

– Вот видите! Командный состав нашей армии всегда приводил меня в восхищение. Одевайтесь, поедем к нам.

– А... пистолеты?

– Мы их забудем здесь. На меня иногда находят припадки непонятной рассеянности. Едем!

Офицер рассмеялся.

– А вы, видно, рубаха-парень?!

– Совершенно верно. Многие до вас тоже находили у меня поразительное сходство с этой частью туалета.

Оба среди оживленного разговора заехали по дороге в гастрономический магазин и купили вина, водки и закусок.

У Клинкова был трагический характер. Каждый час, каждую минуту он был кому-нибудь должен, и каждый час, каждую минуту ему приходилось выпутываться из самых тяжелых, критических обстоятельств.

Но занимал он деньги единолично, а ликвидировал свои запутанные дела, прибегая к живейшему участию Подходцева и Громова.

Отношений это не портило, тем более что Громов признавал Костю:

Лучшим специалистом по съестному.

Это значило вот что:

Когда все трое сидели без копейки денег, не имея ни напитков, ни пропитания, ленивый Клинков долго крепился, а потом, махнув рукой, вставал с кровати, ворчал загадочное:

– Обождите!

Натягивал пальто и выходил из комнаты.

Последующие операции Клинкова усложнялись тем, что водка в бакалейных лавках не продавалась, а в казенных ее отпускали за наличный расчет.

Клинков по дороге заходил к соседу по номерам, какому-нибудь обдерганному студенту, и говорил ему крайне обязательно:

– Петров! Я, кстати, иду в лавку. Не купить ли вам четверку табаку.

– Да у меня есть еще немного.

– Тем лучше! Новый табак немного подсохнет. А? Право, куплю.

Студент долго, задумчиво глядел в окно, ворочая отяжелевшими от римского права мозгами, и отвечал:

– Пожалуй! Буду вам очень благодарен.

Клинков получал 45 копеек и, выйдя на улицу, непосредственно затем смело входил в дверь бакалейной лавочки на, углу.

– Здравствуйте, хозяйка! Позвольте-ка мне фунт колбасы и нарежьте ветчины!

Потом беззаботно опускался на какой-нибудь ящик и, оглядев лавку, сочувственно говорил:

– Магазинчик-то сырой, кажется!

– Какое там сырой!
– подхватывала хозяйка.
– Прямо со стен вода течет!

Клинков омрачался.

– Экие мерзавцы! Им бы только деньги за помещение брать! Небось три шкуры с вас дерет?

– И не говорите! 600 рублей в год.

– 600 рублей? Да ведь он разбойник. Ах, негодяй... 600 рублей... Каково?! Коробочку сардин, сударыня, и десяток яиц.

Рассеянный взгляд Клинкова падал на ребенка, хныкавшего на руках у хозяйки, и с Клинковым внезапно приключался истерический припадок любви к измызганному пищавшему малышу.

– Прехорошенький мальчишка! Ваш?

Хозяйка расплывалась в улыбке.

– Девочка. Моя.

– Учится?

– Помилуйте. Ей три года.

– Что вы говорите! Три года - а как двенадцать. Она, кажется, на вас похожа?

– Носик мой. А глазки папины.

– Совершенно верно. Ах ты, маленький поросеночек! Ну, иди ко мне на руки, а мама пока отрежет три фунта хлеба и даст четверку табаку. Она уже говорит?

– Да, уже почти все.

– Неслыханно! Это гениальный ребенок. Вырастешь, я тебя за генерала замуж отдам. Хочешь?

Тронутая хозяйка брала счеты и высчитывала, что с Клинкова приходится 3 рубля 30 копеек.

– Только-то? Детская сумма! Вот что, уважаемая... Вы отметьте сумму в книжечке, - я знаю, у вас есть такая, - а первого числа я уж, как следует, чистоганом! Мы тут же живем, у Щемилина.

Взор хозяйки омрачался, так как Клинков был ей лицом совершенно чуждым, но он строил такие забавные гримасы ее дочке и с таким простодушием просил, забирая покупки, "непременно передать поклон мужу", что она молча вздыхала и разворачивала книгу на конторке.

Купив затем на студентовы деньги водки, Клинков, торжествующий, возвращался в номера, вручал студенту табак и, получив от него теплую благодарность, насыщал принесенным вечно пустые желудки своих друзей.

Когда Подходцев и офицер вернулись обратно, то в квартире нашли четырех человек: Громова, Клинкова, Урываева и клинковского портного, всех - в очень удрученных, скорбных позах.

– Меня интересует, - говорил опечаленный Клинков, - почему я обещал вам именно сегодня и почему именно 8 рублей?

Громов заявил, что его это тоже интересует, портной сказал, что это его не интересует, а Урываев молча глядел на своего врага с тайным сочувствием.

Пришедшие стояли в дверях, когда Клинков машинально спросил:

– Громов! У тебя нет 8 рублей?

– Нет, - ответил Громов.
– Урываев! У тебя нет 8 рублей?

– Да я все отдал, что были... А! Полководец! У тебя нет 8 рублей?

Офицер по-давешнему засуетился и, вынимая кошелек, сказал, будто бы в этом было неразрешимое затруднение:

– Да у меня все трехрублевки. Ничего?

– Очень печально!
– строго сказал Урываев.
– Нужно быть осмотрительнее в выборе средств к существованию. Впрочем, давай три штуки!

– Урываев! Не смей этого... то есть... не делайте этого, господин Урываев!
– закричал смущенный Клинков.

– Идите, портной, - величественно сказал Урываев, вручая портному деньги.
– На лишний рубль я обязую вас сшить одному из нас шелковую перевязку на руку или на голову.

– А как же с дуэлью?
– лениво спросил Громов.
– Я уже по телефону успел знакомого доктора пригласить.

– Да и у меня все сделано, - подхватил энергичный Подходцев, похлопывая рукой по сверткам.

– Пистолеты?

– Они самые.

– Странно, что они имеют бутылочную форму.

– Новая система. Казенного образца!

В дверь постучали, и перед обществом предстал доктор - сияющий дебютант на трудном медицинском поприще, - приятель Громова.

– Здравствуйте, господа. Ты меня серьезно приглашал, Громов?

– Совершенно серьезно.

– А где же больная?

Все онемели от изумления.