Чтение онлайн

– А-бб-а!
– закричал Подходцев, давая Громову пинок.
– Ты! Сиди там! Куш! Пей это... чай... понимаешь? Дубье новочеркасское!

Громов покорно отошел в уголок, сел на пол и, склонив голову, стал тянуть из своей громадной чашки чай. Нерастаявшие куски сахара вылавливал руками и, причмокивая, ел с громким хрустеньем.

– Форменная обезьяна, - покачал головой Харченко и обратился к Подходцеву: - Что поделываете, ребята?

– Ничего, Витечка. Занимаемся, книжечки читаем, по бульварчикам гуляем, котлетки в ресторанчиках кушаем.

Замолчали. Наступила многозначительная пауза. Подходцев вдруг крякнул и спросил с места в карьер, безо всяких приготовлений:

– Скажи, Витечка, ты никогда не травил мышей?

– Не травил, - отвечал Харченко.
– А что?

– Да, понимаешь, завелись у нас в квартире мыши. Купил я сейчас отравы, а как им ее давать - не знаю.

– А какая отрава?

– Да вот, взгляни.

Подходцев вынул из кармана маленький сверток с белым порошком и, развернув его, положил на стол.

– Как же это называется?

– Это, Витенька, вещь вредная, ядовитая. Мышьяковистое соединение.

Глухонемой Громов стал на ноги, поставил пустую чашку в уголок, приблизился к столу и, увидав белый порошок, с радостным, бессмысленным криком бросился на него.

– Что он делает?!
– вскочил Харченко.

Было поздно... Громов схватил горсть "мышьяковистого соединения" и с довольным визгом, кривляясь, отправил его в широко открытую пасть.

– Сахар!!!
– в ужасе вскричал Подходцев.
– Он думает, что это сахар!!! Остановите его...

Харченко бросился к Громову, но на пути ему попался Клинков; он обхватил руками шею Харченки и заголосил:

– Витенька, миленький, что же мы наделали?!

– Пусти!
– бешено крикнул Харченко и, оттолкнув прилипшего к нему Клинкова, нагнулся к Громову.

Громов лежал на ковре, пуская изо рта пузыри, и смотрел на Витю закатившимся белым глазом. Грудь и живот его с хрипом поднялись несколько раз и опали... По всему телу прошла судорога, ноги забились о ковер и Громов затих.

Картина смерти была тяжелая, потрясающая...

Подходцев встал на колени, прислонил ухо к груди усопшего, перекрестился и, обратив на Витю полные ужаса глаза, шепнул:

– Готов.

Затем, сняв со стены зеркало и приложив его ко рту усопшего обратной деревянной стороной, благоговейно повторил:

– Готов.

Харченко захныкал.

– Что вы наделали!.. Зачем вы его привели?.. Это вы его отравили! Яд был ваш!

– Молчи, дурак. Никто его не травил. Сам он отравился. Клинков, положим его на диван. Дай-ка, Витя, простыню... Надо закрыть его. Гм... Действительно! В пренеприятную историю влопались.

– Что же теперь будет?
– в ужасе прошептал Харченко, стараясь не глядеть на покойника.

– Особенного, конечно, ничего, - успокоительно сказал Подходцев.
– Ну, полежит у тебя до утра, а утром пойди, заяви в участок. Ты не бойся, Витя. Все равно улик против тебя нет. Продержат несколько месяцев в тюрьме, да и выпустят.

– За... что? В... тюрьму?

– Как за что? Подумай сам: у тебя в квартире находят отравленного человека. Кто? Что? Неизвестно. Что ты скажешь? Что мы его привели? Мы заявим, что и не видели тебя, и никого к тебе не приводили. Не правда ли, Клинков?

– Конечно. Что нам за расчет... Своя рубашка к телу ближе.

– А ты, Витя, уж выпутывайся, как знаешь, - жестко засмеялся Подходцев.
– Можешь, впрочем, разрезать его на куски и закопать в овраге. Пойдем, Клинков.

– Братцы! Господа! Товарищи! Куда же вы?! Как же?!

– Какие мы тебе товарищи, - сурово сказал Подходцев.
– Пусти! Идем, Клинков.

– Нет, я не пущу вас, - закричал Харченко, наваливаясь на дверь.
– Я боюсь. Вы его привели, вы и забирайте.

– Вот дурак... Чего тебе бояться? Ты привилегированный и получишь отдельную камеру; обед будешь покупать на свои деньги. Да, пожалуй, и отец возьмет тебя на поруки.

– Я покойника боюсь, - рыдая, завопил Харченко.

– По-кой-ни-ка? Не надо был травить его, и не боялся бы.

– Товарищи!!! Миленькие! Заберите его... что хотите - отдам.

– Вот чудак-человек... Куда же мы его возьмем? Можно было бы на извозчика его взвалить да вывезти куда-нибудь за город и бросить... Но ведь извозчик-то даром не поедет!

– Конечно!
– поддержал Клинков.
– А у нас денег нет.

– Ну, сколько вам нужно?..
– обрадовался Витя.
– Я дам. Три рубля довольно?

– Слышишь, Подходцев, - горько усмехнулся Клинков.
– Три рубля. Пойдем, Подходцев... Три рубля! Ты бы еще по таксе предложил заплатить...

Стали торговаться. Несмотря на трагизм момента, Харченко обнаружил неимоверную скупость, и когда друзья заломили цену сто рублей - он едва не упал мертвый рядом с покойником...

Сошлись на сорока рублях и трех бутылках вина. Вино, по объяснению Подходцева, было необходимо для того, чтобы залить воспоминание о страшном приключении и заглушить укоры совести.

Подходцев взвалил покойника Клинкову на спину, подошел к Харченко, получил плату и, пожимая ему руку, внушительно сказал:

– Только чтобы всё - между нами! Чтобы ни одна душа не знала! А то: гнить нам всем в тюрьме.

– Ладно, - нервно содрогаясь, простонал Харченко.
– Только уходите!

Вышли в пустынный переулок... Впереди шел Клинков с глухонемым на спине, сзади Подходцев с выторгованным вином.

Отошли шагов двадцать...

– Опусти меня, - попросил покойник.
– Меня после сахара мучает страшная жажда. У кого вино?

– Есть!
– звякнул бутылками Подходцев.
– В овраг, панове!

Возвращались в город поздним вечером.

– Меня мучает голод, который не тетка, - заявил Громов.

– К "Золотому Якорю"?
– лаконически спросил Клинков Подходцева.

– Туда.

Ресторанчик "Золотой Якорь" помещался в подвальном этаже большого дома. Был он мал, дешев, изобиловал винами, славился своими специальными блюдами и категорической прямизной мрачного, неразговорчивого хозяина.

Три друга вошли в боковую комнатку и велели вызвать неразговорчивого хозяина.