Чтение онлайн

Громов уже приближался к площадке третьего этажа, как вдруг слух его поразил чей-то тихий заглушенный плач...

"Ого, - подумал Громов.
– В этом доме и плачут... Не подозревал. До сих пор я слышал только смех. Такова жизнь. Плачет ребенок или женщина..."

Плакала женщина.

Громов обнаружил ее на площадке третьего этажа, сидящей на подоконнике - в каракулевой кофточке и меховой шапочке. Лицо было закрыто очень красивыми руками, а плечи вздрагивали.

– Послушайте...
– откашлявшись, сказал Громов.

Она отняла руки, обернулась миловидным круглым лицом к Громову и сказала с некоторым упрямством, будто продолжая вслух то, о чем думала:

– Вот пойду сейчас и утоплюсь в реке!

– Ну, что вы!
– запротестовал Громов.
– Кто же из нашего круга топится в декабре, когда на реке двухаршинный лед... Кто вас обидел?

Она бы, может быть, и не ответила, но Громов с таким общительным товарищеским видом сложил в углу широкого подоконника свои покупки и присел около плачущей, что она, поглядев на него и вытерев глаза крохотным комочком платка, улыбнулась сквозь слезы:

– Муж.

– Это уже хуже. Муж - это не то, что посторонний. Конечно, я не смею расспрашивать вас о подробностях, но если вам нужна моя помощь...

– Никто мне не может помочь, - снова заплакала дама.
– Он очень ревнивый. Сегодня приревновал меня безо всякой причины и... выгнал из квартиры.

– А почему же вы тут очутились?

– Да это же моя квартира и есть.

Не вставая, она хлопнула рукой по обитой клеенкой двери, на которой висела карточка: "Максим Петрович Кандыбов".

Громов задумчиво посвистал и спросил:

– Вы сейчас куда идете?

– Никуда. Мне некуда идти. У меня почти нет денег, и все родные далеко отсюда... Ну, что вы мне посоветуете?

– Прежде всего посоветую спрятать носовой платок. Поглядите: он так мокр, что если утереть им даже сухие глаза, то они сразу наполнятся потоками слез. Курьезные вы, женщины... Когда дорветесь до слез - море выльете, а платочки у вас, как нарочно, величиной с почтовую марку. Нате мой - он совсем чистый - утритесь напоследок, и баста. Ну, постойте... давайте я... Эх вы, дитя малое! Ваш-то муж... поди, негодяй?

– Да... он нехороший.

– Еще бы. Ясно, как день. Однако жить вам здесь, на подоконнике, не резон. Тесно, нет мебели, и комната, так сказать, проходная. Пойдемте пока к нам, там придумаем.

– К кому... к вам?..
– робко спросила дама, тщательно осушая глаза громовским платком.

– Нас трое: Подходцев, толстый Клинков и я, Громов. Не обидим, не бойтесь. А вас как зовут?

– Марья Николаевна.

– Вы паюсную икру любите, Марья Николаевна?

– Люблю. А что?

– Вот она, видите? И многое другое. Пойдем. Есть будем.

Громов постучал в дверь и крикнул в замочную скважину:

– Встаньте с кроватей - дама идет.

– Вот тебе!
– сказал Клинков, подскакивая с кровати.
– Дама! Однако откуда он знает, что мы лежали на кроватях?..

– Да ведь мы, когда дома, всегда лежим, - кротко возразил Подходцев, поправляя перед зеркалом растрепанную прическу.
– Войдите!

– Освободите меня от свертков, - скомандовал Громов.
– А эта дама Марья Николаевна. Я нашел ее на подоконнике, площадка третьего этажа дома №7 по Николаевской улице - совершенно точный адрес.

Клинков, как признанный специалист по женщинам, расшаркался перед Марьей Николаевной, снял с нее верхнюю кофточку, ботики и ласково подтолкнул ее к горящей печке.

– Вы тут грейтесь, а я пока познакомлю вас с товарищами.

Он сел верхом на стул, оглядел довольным взглядом стоявших у окна товарищей и начал:

– Тот вон, что повыше, - это Подходцев. У этого человека нет ничего святого - иногда он способен обидеть даже меня... Он - скептик, атеист, мистификатор и в затруднительных случаях проявляет ту спокойную наглость, которая так часто вывозит в жизни. Пальца ему в рот не кладите - не потому, что он его откусит, а вообще - не заслуживает он этого. Тот тупой смешок, который корчит его сейчас, как бересту на огне, - для него обычный. Положительные качества у него, конечно, есть. Но рядом со мной он бледнеет. Перейдем ко второму, к тому, который нашел вас на подоконнике. Громов. Сентиментальная душонка, порывается все время в высоту, несколько раз был даже заподозрен в писании стихов. За это пострадал. Верит во все благородное - в меня, например, - и не без основания. Возвышенные свойства его души, однако, не мешают ему быть виртуозом по части добывания денег. Завезите его в пустыню Сахару и бросьте его там без копейки денег - к вечеру он очутится с десятью долларами, которые он перехватит у знакомого льва, проглотившего их в свое время вместе с африканским путешественником. А впрочем, и в этом отношении я выше его. К женскому полу равнодушен (идиот!), и то, что он вас привел сюда, скорей свидетельствует о его добром сердце, чем о вашей красоте, в которой тут, кроме Клинкова, кажется, никто и не понимает. В заключение о Громове можно сказать, что он хороший товарищ и обожает нас с Подходцевым. Иногда пьет разные напитки, довольно красив, как видите, чисто одевается. Рядом со мной бледнеет. Теперь перейдем к третьему - ко мне. Но о себе я ничего не скажу: пусть за меня говорят мои поступки. Пожалуйте ручку!

Пока Клинков разливался соловьем перед гостьей, уже оправившейся от смущения, Громов разворачивал закуски, раскладывал их по тарелкам, а когда Клинков закончил - Громов улыбнулся и добродушно обратился к Марье Николаевне:

– Не напоминает ли вам Клинков индюка, который, как только завидит представительницу прекрасного пола, сейчас же распустит все перья, напыжится и заболтает что-то, очевидно, очень умное, на своем индюшачьем языке?

– Хороший товар не нуждается в рекламе, - подмигнул Подходцев, - а испорченный нужно назойливо рекламировать, чтобы его взяли.

– Марья Николаевна!
– воскликнул Клинков.
– Эта завистливость, не производит ли она на вас болезненного впечатления? Не виноват же я, что они по сравнению со мной проигрывают!

– Проигрываем, потому что ты козырного туза держишь в рукаве...

– А у тебя на спине туз скоро будет, - всякому свой козырь.

– Позвольте, я буду разливать чай, - сказала Марья Николаевна, совсем отогревшаяся и душой и телом в несколько сумбурной, но теплой компании трех друзей.

– Видите, - обрадованно сказал Громов, - сразу уютнее сделалось, когда хозяйка сидит за самоваром.

– А вы все трое холостые?
– спросила Марья Николаевна, намазывая икру на хлеб.

– Да!
– поспешил сказать Клинков.
– За них никто не хотел выходить замуж, а я не могу найти себе женщины, душа которой звучала бы в унисон с моей душой.

– Не там ты ищешь такую душу, - соболезнующе сказал Подходцев.

– А где же искать?

– В женской пересыльной тюрьме.

– Ладно вам!
– немного растерялся Клинков под общий смех.
– А зато кому дала Марья Николаевна первый бутерброд с колбасой? Мне!

– Жаль только, что этот кусок был отрезан с краю колбасы и немного подсох, - улыбнулся Громов.

Глава II

КОМПАНИЯ БЕРЕТ БЫКА ЗА РОГА. ГОСПОДИН КАНДЫБОВ

После чаю перешли на деловые разговоры: приятели с редкой серьезностью приступили к обсуждению будущей жизни Марьи Николаевны.

– Раз вы говорите, что ваш муж нехороший - вам с ним и жить не стоит, сказал Клинков.

– Ты ничего не понимаешь, - возразил деликатно Подходцев.
– Конечно, можно и уйти от мужа, но дело в том - есть ли у Марьи Николаевны средства?