Чтение онлайн

– Тем больше резонов ей скорее вернуться.

– Чего?

– Резонов.

– Каких?

– Ты знаешь, что такое резон?

– Н... нет.

– Это такой человек, который детей режет, когда они пристают к нему с расспросами.

– А где он живет?

– На углу Московской и Безымянного...

– Он ходит по улицам?

– Да, уж такое его поведение, - рассеянно отвечал Клинков, прислушиваясь к чьим-то шагам на лестнице.

– А он маму не возьмет?

– Кажется, что мы все этого серьезно опасаемся, - с грустной насмешливостью ответил за Клинкова Подходцев...

– Не говори глупостей, - оборвал его Громов.
– Раз Марья Николаевна говорит, что идет по делу, значит, дело существует.

– Конечно, существует, - как-то странно неестественно хрипло рассмеялся Подходцев.
– А если бы вы слышали, как это "дело" звякает шпорами! Прямо малиновый звон.

Кубарем скатился с подоконника Громов и, подступив к холодно глядевшему на него Подходцеву, спросил дрожащим голосом:

– Что это значит?

– Шпоры-то? Да ведь шпоры были не сами по себе... Они были прикреплены к ногам... В темноте мне еще удалось рассмотреть живот, грудь, руки и голову. Все вместе составляло одного весьма недурного собой офицера... Он довозил ее до нашего подъезда.

– Может быть, это какой-нибудь родственник?
– неуверенно предположил Клинков.

– Ну, да, - с некоторой надеждой подхватил Громов.
– Она, вероятно, была у него по делу о разводе с мужем, и он довез ее потом до дому.

– Дескать, вечером одной опасно, - проговорил, призадумавшись, Клинков, - он ее и довез.

Громов добавил, ловя подтверждающий взгляд Подходцева:

– Обыкновенная вежливость.

– А не сыграть ли нам в карты?
– вдруг ни с того ни с сего предложил Подходцев.

– Почему в карты? Во что именно?

– В "дураки". Конечно, игра эта ничего нового не прибавит к вашим характеристикам, но она лишний раз подтвердит то мнение о вас, которое я себе составил...

Громов и Клинков засмеялись, но ничего не возразили.

Громов стал тасовать карты, а Клинков повел Валю укладывать спать...

– Ну вот, Валя... Давай, я тебе сниму чулочки, башмачки и платьице, ты и ложись спать... Умыть тебя?

– Да ты всегда заливаешь мне воду за шею!..

– Это новый, открытый мной способ, на который я думаю взять привилегию. Иначе не умею.

– Мама лучше умывает.

– Ну, что там мама! У нее, брат, дел и без тебя много.

– Ну, вот видишь - опять всю облил.

– А ты сохни скорей, вот и будет хорошо.

– Ой, мыло в рот попало!..

– А я думал, ты взбесилась. Смотрю - изо рта пена. Выплюнь.

Долго возился заботливый, но крайне неуклюжий Клинков (с некоторых пор он заменил совсем павшего духом Громова) около девочки, пока не уложил ее в постель.

– Ну, спи, звереныш.

– Послушай, а богу молиться... Почему ты меня не помолил?

– Ну, молись.

Девочка стала на колени.

– Ну?
– обернулась она к нему.

– Что тебе еще?

– Говори же слова. Я ж так же не могу, когда мне не говорят слова.

– Ну, повторяй: "Господи, прости мою маму, Клинкова, Громова и Подходцева..." Они, брат, совсем, кажется, закрутились.

– ..."Они, брат, совсем, кажется, закрутились", - благоговейно произнесла девочка.

– Нет, это не надо! Это не для молитвы, а так. Ну, теперь говори: "Спаси их и помилуй".

– А папу?
– вдруг спросила Валя, глядя на него сбоку удивленным черным глазом.

– Папу? Ну можно и папу, - решил щедрый Клинков.
– Бог его простит, твоего папу.

– Готово?
– спросила девочка.

Клинков неуверенно согласился:

– Пожалуй, готово.

– А теперь сказку, - скомандовала Валя, ныряя под одеяло.

– Еще чего! Спи.

– Ну, скажи сказку, ну, пожалуйста.

– Да я все страшные знаю.

– Расскажи страшную!

– Ну, слушай: в одном доме разбойники убили старуху, отрезали ей голову и унесли, а туловище бросили в запертой квартире. Пришли домой, голову съели и легли спать. Вдруг ночью слышат, кто-то ходит по ихней комнате. Зажгли свет: глядь, а это старуха без головы ходит, растопыря руки, и ловит их: "Отдайте, дескать, мою голову"...

Неизвестно, до чего дошла бы эта леденящая кровь история, если бы из соседней комнаты не раздался окрик Подходцева:

– Клинков! Иди, я тебя в Громовых оставлю.

– В каких Громовых?

– Ну в дураках, не все ли равно.

Несмотря на все задирания Подходцева, друзья не парировали его шуток.

Слышались только краткие возгласы: "Тебе сдавать! Тройка! Ты остался!"

Глава VII

КЛИНКОВ СНОВА УЕЗЖАЕТ

Громов предъявил Подходцеву "тройку", состоящую из семерки, восьмерки и короля, и заметил:

– Сколько она у нас уже живет? Вторую неделю?

– Да, - подтвердил Подходцев, рассеянно покрывая короля валетом и принимая семерку с восьмеркой.
– Девятый день.

– Первые два дня она тебя с собой брала, когда ездила по делам, а теперь все сама да сама...

– Может, она боится затруднять Подходцева, - задумчиво предположил Громов, набирая из колоды сразу семь карт.

– Не симптоматично ли, - криво усмехнулся Подходцев, - что ты, Громов, как раз в эту минуту остался в дураках.

– Ты предполагаешь, что в эту минуту?
– злобно подхватил Клинков.
– Я думаю - раньше.

Громов бросил карты на пол и вскочил с места.

– Ну, так я же вам скажу, что вы оба свиньи и самые грязные лицемеры. Как?! Вы меня упорно называете глупцом, упорно смеетесь надо мной... А вы?!! Ты, Подходцев, разве ты не пробродил от семи до девяти часов вечера по нашей улице?!

– Я папиросы покупал!

– Два часа? За это время можно купить целую табачную фабрику!! А Клинков?! Раньше он сравнивал детей с клопами, говорил, что они "заводятся" и что их нужно шпарить кипятком - что заставляет его теперь возиться с девочкой, как нянька? Откуда этот неожиданный прилив любви к детям?!!

– Я всегда любил ухаживать за детьми, - попробовал вставить свое слово Клинков в этот шумный водопад.

– Да! Когда им было больше восемнадцати лет! Разве я не вижу, что Подходцев все смотрит в потолок да свистит какую-то дрянь, а когда она приходит, он расцветает и прыгает около нее, как молодой орангутанг. Разве не заметно, что Клинков, под видом сочувствия к ее горю, то и дело просит "ручку" и фиксирует поцелуй так, что всех тошнит... И вот, оказывается, что вы оба правы, вы в стороне, а я - неудачный ухаживатель, предмет общих насмешек... и... и...