Чтение онлайн

– Марья Николаевна, разве я вам Подходцева подсовывал?

– Бледно, - пожал плечами Подходцев.
– Вы на него не обижайтесь, Марья Николаевна, он ведь ни одной женщины не может видеть равнодушно... Юбки не пропустит! Один раз написал любовное письмо даже дамскому портному.

Глава V

ИСКУССТВО РАССКАЗЫВАТЬ СКАЗКИ

Громов самым нежным образом держал Валю на коленях и поил ее чаем с блюдечка.

Валя, отпивая глоток, останавливала внимательный взгляд на лице Громова, открывала рот, чтобы что-то спросить, но неопытный Громов, замечая отверстый рот, моментально заливал его теплым чаем.

Наконец Валя пустила в блюдце пузыри, отвернулась от него и спросила:

– А у тебя дитев нету?

– Нет, - сказал Громов.

– А отчего?

– Так, не водятся они у меня...
– уклончиво ответил Громов.

– Он их жарит в сметане и ест, - вмешался Клинков.
– Очень любит их. Только на сковородке.

– Ну хоть ребенка-то ты можешь оставить в покое!
– с некоторым раздражением сказал Громов.

– Что это значит "хоть"?
– спросил Клинков.
– А кого я еще не оставляю в покое?

– Взрослых. Но они могут сами за себя постоять, а это - ребенок.

– А ну вас к черту, - вдруг рассердился Клинков.
– Мне Марья Николаевна нравится, и я прямо высказываю это ей. Думаю, в этом нет ничего обидного. А вы чувствуете то же, но с пересадкой: ты изливаешь свою благосклонность на невинное дитя, Подходцев корчит из себя заботливого опекуна...

– Тссс!
– засмеялась Марья Николаевна.
– Я вовсе не хочу быть яблоком раздора. Вы все одинаково милые, и нечего вам ссориться...

– Впрочем, может быть, я тут и лишний, - кротко и задумчиво сказал Клинков, впадая в лирический тон, - так вы мне в таком случае скажите - я уйду.

– Нет, ты должен быть здесь, - строго сказал Подходцев.

– Почему?

– Потому что сор из избы обычно не выносится!

– А у тебя глазки закрываются?
– спросила Валя, по-прежнему внимательно изучая лицо Громова.

– На многое, - усмехнулся Громов.

– Закрываются, я спрашиваю?

– О, еще как!

– А ну, закрой.

Громов закрыл.

– Так же, как у меня, - пришла в восторг Валя.
– А сказки ты знаешь?

– Я-то? Знаю, да такие все ужасные, что не стоит и рассказывать. Очень страшные.

– А ты расскажи!

– Это нам легче легкого. Ну, о чем тебе?.. Видишь ли, была такая баба-яга. Жила, конечно, в лесу... Да... Лес такой был, она в нем и жила... Ну, вот - живет себе и живет... Год живет, два живет, три живет... Очень долго жила. Старая-престарая. Можно сказать, живет, поживает, добра наживает. Да-а... Да так, собственно, если рассудить, почему бы бабе-яге и не жить в лесу. В городе ее сейчас бы на цугундер, а в лесу - слава-те господи! Вот, значит, живет она и живет... Пять лет живет, восемь...

Ревнивый взгляд Клинкова подметил, с какой лаской растроганная мать смотрит на рассказчика, дарящего своим вниманием ее крошку.

– Да что ты все: живет да живет, - перебил он.
– Не знаешь, так скажи, а нечего топтаться на одном месте. Вот я тебе расскажу, мышонок мой славный... Ну, иди ко мне на колени - гоп! Слушай: жила-была баба-яга... Поймала она раз в лесу мальчишку и говорит ему: мальчик, мальчик, я сдеру с тебя шкуру.
– Не дери ты с меня шкуру, - говорит он ей. Не послушала она, содрала шкуру. Потом говорит: мальчик, мальчик, я тебе глаза выколю...
– Не коли ты мне глаз, - хнычет мальчишка. Не послушала, выколола.
– Мальчик, мальчик, - говорит она потом, - я тебе руки-ноги отрежу.
– Не режь ты мне рук-ног. Но старуха, что называется, не промах - взяла и отрезала ему руки-ноги...

Увлеченный полетом своей фантазии рассказчик, возведя очи к потолку, не замечал, как лицо девочки все кривилось-кривилось, морщилось-морщилось и, наконец, она разразилась горькими рыданиями.

– Тебе бы сказки рассказывать не детям, а нижним чинам жандармского дивизиона, - сказал Подходцев, отнимая у него малютку.
– Детка, ты не плачь. Дело совсем не так было: баба-яга действительно поймала мальчика, но не резала его, а просто проткнула пальцем мягкое темя малютки и высосала весь мозг. Мальчик вырвался от нее, убежал, а теперь вырос и живет до сих пор под именем Клинкова. Дырку в голове он заткнул любовной запиской, а мозгу-то до сих пор нет как нет.

– Очень мило, - пожал плечами Клинков.
– Сводить личные счеты, вмешивая в это невинного младенца... Марья Николаевна! Если вам нужно куда-нибудь, я вас провожу...

– Собственно, мне нужно в два-три места по делу, но я думала, что меня будет сопровождать Подходцев. Он такой опытный в разных делах.

Клинков, чтобы скрыть смущение, подмигнул и сказал, выпятив грудь:

– Да-с! Клинков совсем не для разговоров о делах. С Клинковым разговаривают совсем о другом.

Отошел к окну и стал сосредоточенно глядеть на улицу.

А Громов отозвал Подходцева в сторону и, краснея, шепнул ему:

– Почему ты с ней едешь, а не я?

– А почему ты бы поехал, а не я?

– Да, но ведь я ее нашел, я ее привел...

– Ну, ну! Без собственников... Что она, котенок бродячий, что ли? Зато я добыл для нее ребенка, и, наконец, она сама меня пригласила...

– Пожалуйста, - хмуро сказал Громов.
– Ты прав, я не спорю. Клинков! А ты что думаешь делать?

– Я думаю приказать, - сказал, продолжая стоять у окна спиной ко всем, Клинков, - чтобы мой кучер Семен заложил пару моих серых в яблоках, и поеду к князю Кантакузен.

– Оставайся лучше дома, - бледно улыбнулся Громов, - серых мы выбросим, яблоки съедим, а потом займемся с Валей - не оставлять же девочку одну. Валя! Я тебе сейчас нарисую крокодила.

И, погладив девочку по головке, Громов принялся чинить карандаш.

Глава VI

ПОДХОДЦЕВ САМЫЙ УМНЫЙ. ИДИЛЛИЯ

Сумерки...

Подходцев лежал на кровати, заложив руки за голову, и мечтал бог его знает о чем. Изредка хмурился, сжимал голову руками, но потом, испустив легкий вздох, снова опадал, как внезапно ослабевшая пружина...

Громов безмолвно сидел на подоконнике, устремив упорный взгляд на улицу - "изучал кипучее уличное движение", как он вяло объяснил друзьям, заинтересованным его странным поведением.

Валя сидела на коленях у Клинкова и, по своему обыкновению, рассматривая в упор лицо своего взрослого собеседника, несколько раз тоскливо спрашивала:

– Где мама?

– Мама ушла по делу, - неизменно отвечал Клинков, разглаживая ее кудри.
– Скоро вернется.

– Да она уже давно ушла.