Чтение онлайн

Опрокинув голову на подушку и заложив руки за голову, Громов угрюмо проворчал:

– Так-таки ты ничего и не замечаешь? Гм!.. Знаешь ли ты, что Подходцев последнее время каждый день меняет воротнички, вчера разбранил Митьку за то, что тот якобы плохо вычистил ему платье, а нынче... Знаешь ли, что он выкинул нынче?

– И знать нечего, - ухмыльнулся Клинков, втайне серьезно обеспокоенный.
– Наверное, выкинул какую-нибудь глупость. От него только этого и ожидаешь.

– Да, брат... это уже верх! Нынче утром подходит он ко мне, стал этак вполоборота, рожа красная, как бурак, и говорит этаким псевдонебрежным тоном, будто кстати, мол, пришлось: "А что, стариканушка Громов, нет ли у тебя лилового шелкового платочка для пиджачного кармана?" А когда я тут же, как сноп, свалился с постели и пытался укусить его за его глупую ногу, он вдруг этак по-балетному приподнимает свои брючишки и лепечет там, наверху: "Видишь ли, Громов, у меня чулки нынче лиловые, так нужно, чтобы и платочек в пиджачном кармане был в тон". Тут уж я не выдержал: завыл, зарычал, схватил сапожную щетку, чтобы почистить его лиловые чулочки, но он испугался, вырвался и куда-то убежал. До сих пор его нет.

– Черт возьми!
– пролепетал ошеломленный этим страшным рассказом Клинков.
– Черт возьми... Повеяло каким-то нехорошим ветром. Мы, кажется, вступили в период пассатов и муссонов. Громов... Что ты думаешь об этом?

– Думаю я, братец ты мой, так: из вычищенного платья, лиловых чулков и шелкового платочка слагается совершенно определенная грозная вещь - баба!

– Что ты говоришь?! Настоящая баба из приличного общества?!

– Да, братец ты мой. Из того общества, куда нас с тобой и на порог не пустят,

– Кого не пустят, а кого и пустят, - хвастливо подмигнул Клинков. Меня, брат, однажды целое лето принимали в семье одного статского советника.

– Ну да, но как принимали? Как пилюлю: сморщившись. Мне, конечно, в былое время приходилось вращаться в обществе...

– Ну, много ли ты вращался? Как только приходил куда - сейчас же тебе придавали вращательное движение с лестницы.

– Потому что разнюхивали о моей с тобой дружбе.

– Дружба со мной - это было единственное, что спасло тебя от побоев в приличном обществе. "Это какой Громов?
– спрашивает какой-нибудь граф.
– Не тот ли, до дружбы с которым снисходит знаменитый Клинков? О, в таком случае не бейте его, господа. Выгоните его просто из дому". Что касается меня, то я в каком угодно салоне вызову восхищение и зависть.

– Например, в "салоне для стрижки и бритья", - раздался у дверей новый голос.

Прислонившись к косяку, стоял оживленный, со сверкающими глазами Подходцев.

Громов и Клинков принялись глядеть на него долго и пронзительно.

Переваливаясь, Громов подошел к новоприбывшему, поглядел на кончик лилового шелкового платочка, выглядывавший из бокового кармана, и, засунув этот кончик глубоко в карман, сказал:

– Смотри, у тебя платок вылез из кармана.

Подходцев пожал плечами, подошел к зеркалу, снова аккуратно вытянул уголок лилового платочка и с искусственной развязностью обернулся к друзьям.

– Что это вам пришло в голову рассуждать о светской жизни?

– Потому что мы в духовной ничего не понимаем, - резко отвечал Клинков, снова сваливаясь на кровать.

Лег и Громов (это, как известно, было обычное положение друзей под родным кровом). И только Подходцев крупными шагами носился по громадной "общей" комнате.

– Подойди-ка сюда, Подходцев, - странным голосом сказал Клинков.

– Чего тебе?

– Опять уголочек платка вылез. Постой, я поправлю... Э, э! Позволь-ка, брат... А ну-ка, нагнись. Так и есть! От него пахнет духами!!! Как это тебе нравится, Громов?

– Проклятый подлец!
– донеслось с другой кровати звериное рычание.

И снова все замолчали. Снова зашагал смущенный Подходцев по комнате, и снова четыре инквизиторских сверкающих глаза принялись сверлить спину, грудь и лицо Подходцева.

– Ффу!
– фыркнул наконец Подходцев.
– Какая, братцы, тяжелая атмосфера... В чем дело? Я вас, наконец, спрашиваю: в чем же дело?!

Молчали.

И, прожигаемый четырьмя горящими глазами, снова заметался Подходцев по комнате.

Наконец не вытерпел.

Сложив руки на груди, повернулся лицом к лежащим и нетерпеливо сказал:

– Ну да, хорошо! Если угодно, я вам могу все и сообщить, - мне стесняться и скрытничать нечего... Хотите знать? Я женюсь! Довольно? Нате вам, получайте!

Оглушительный удар грома бабахнул в открытое окно, и белые ослепительные молнии заметались по комнате. А между тем небо за окном было совершенно чистое, без единого облачка. И мрачная, жуткая тишина воцарилась... надолго.

– Что ж... женись, женись, - пробормотал Клинков, тщетно стараясь придать нормальный вид искривленным губам.
– Женись! Это будет достойное завершение всей твоей подлой жизни.

– А что, Подходцев, - спросил Громов, разглядывая потолок.
– У вас, наверное, когда ты женишься, к чаю будут вышитые салфеточки?

– Что за странный вопрос!
– смутился Подходцев.
– Может, будут, а может, и нет.

– И дубовая передняя у вас будет, - вставил Клинков.
– И гостиная с этакой высокой лампой?

– А на лампе будет красный абажур из гофрированной бумаги, - подхватил Громов.

Клинков не захотел от него отстать:

– И тигровая шкура будет в гостиной. На окнах будут висеть прозрачные гардины, а на столе раскинется пухлый альбом в плюшевом переплете с семейными фотографиями.

– А мы придем с Клинковым и начнем сморкаться в кисейные гардины.

– А в альбом будем засовывать окурки.

– И вступим в связь с твоей горничной!

– А я буду драть твоих детей, как сидоровых коз. Как только ты или твоя жена (madame Подходцева, ха, ха - скажите, пожалуйста!), как только вы отвернетесь, я, сейчас же твоему ребенку по морде - хлоп!

– Небось и елку будешь устраивать?..
– криво усмехнулся Клинков.

– Я твоим детям на елочку принесу и подарочки: медвежий капкан и динамитный патрон - пусть себе дитенок играет.

– А ты думаешь, Громов, что у него дети будут долговечны? Едва ли. Появится на свет божий младенчик да как глянет, кто его на свет произвел, так сразу посинеет, поднимет кверху скрюченные лапки, да и дух вон.

– Да нет, не бывать этому браку!
– с гневом воскликнул Громов.
– Начать с того, что я расстрою всю свадьбу! Переоденусь в женское платье, приеду в церковь да, как пойдете вы к венцу, так и закачу истерику: "Подлец ты", скажу, "соблазнил меня, да и бросил с ребенком!"

– А я буду ребенком, - некстати подсказал огромный толстый Клинков. Буду хвататься ручонками за твои брюки и буду лепетать: "Папоцка, папоцка, я хоцу кусать".

– Попробуй, - засмеялся Подходцев.
– Я тебя накормлю так, что ног не потянешь.

И опять нервно зашагал Подходцев, и снова долго молчали лежащие...

Глава X

ПОДХОДЦЕВ УХОДИТ. ЭЛЕГИЯ

Где-то между двумя подушками, где лежала голова Громова, послышался тихий стон:

– Подходцев, серьезно женишься?