Чтение онлайн

Она снова зарыдала.

— Не можетъ быть, уврены ли вы? Я не отлучался и на пять минуть.

— О, я твердо уврена, сэръ. Она была страшно сердита и сказала, чтобы я не смла боле никогда къ ней показываться. Другъ мой! что мн длать?

Бдной двочк казалось, что слова мистриссъ Мезонъ были неумолимымъ приговоромъ и что теперь для нея заперты вс двери. Теперь только поняла она въ какой степени поступокъ ея былъ предосудителенъ, но поправить его было уже поздно. Она знала съ какою строгостью мистриссъ Мезонъ обращалась съ нею за самые ничтожные и невольные проступки, а теперь она поступила дйствительно дурно и содрогалась, помышляя о послдствіяхъ. Слезы мшали ей видть перемну въ лиц Беллингема, молча глядвшаго на нее (впрочемъ и видя ее, она не могла бы объяснить себ ея значенія). Но молчаніе его длилось слишкомъ долго, такъ что не смотря на все ея горе, оно поразило ее. Она ждала отъ него утшенія.

— Это очень непріятно, началъ онъ наконецъ и остановился, потомъ вновь заговорилъ: очень непріятно, потомучто видите ли, я не хотлъ говорить вамъ этого прежде, но я полагаю — мн предстоитъ дло, мн нужно хать завтра въ Лондонъ. Я вовсе не могу сказать когда вернусь оттуда.

— Въ Лондонъ! вскричала Руфь: — вы узжаете? о! мистеръ Беллингемъ! Она неутшно зарыдала, совершенно предавшись отчаянію и позабывъ весь страхъ, внущонный ей гнвомъ мистриссъ Мезонъ. Въ эту минуту ей казалось, что все можно перенести, кром его отъзда, но она ничего боле не сказала. Спустя дв-три минуты Беллингемъ заговорилъ, но не обыкновеннымъ своимъ беззаботнымъ тономъ, а съ какимъ-то сдержаннымъ раздраженіемъ.

— Какъ я васъ оставлю, моя Руфь? Особливо въ настоящемъ положеніи, куда вы теперь пойдете, я и придумать не могу. По всему что вы говорили мн о мистрисс Мезонъ, я не думаю чтобы она была способна смягчить свое строгое ршеніе.

Отвтомъ были одн тихія неудержимыя слезы. Гнвъ мистриссъ Мезонъ былъ уже на заднемъ план; настоящимъ горемъ сталъ отъздъ Беллингема.

— Руфь, продолжалъ онъ, хотите хать со мною въ Лондонъ? Любовь моя, я не могу оставить васъ здсь безъ пристанища; разлука съ вами и безъ того уже такъ тяжела, а еще при такихъ обстоятельствахъ, безъ друзей, безъ крова, это невозможно. Подемъ со мною, милая, доврьтесь мн.

Руфь молчала. Вспомнимъ какъ была она молода, невинна, вспомнимъ, что у нея не было матери. Ей казалось, что для ея счастья довольно быть съ Беллингемомъ; что касается до будущаго, то это онъ уже самъ все ршитъ и устроитъ. Будущее скрывалось въ золотистомъ туман, за который она не старалась проникать; но если онъ, ея солнце, скроется изъ вида, удетъ, — золотистый туманъ превратится въ черную мглу безъ малйшаго луча надежды. Беллингемъ взялъ ея руку.

— дете вы со мною? Любите ли вы меня настолько чтобы довриться мн? — О, Руфь, продолжалъ онъ съ упрекомъ, неужели вы мн не довряете?

Она перестала плакать, но тяжело вздыхала.

— Милая, я не могу этого вынести. Ваше горе приводитъ меня въ отчаяніе. Но еще тяжеле видть какъ вы равнодушны, какъ мало огорчаетъ васъ наша разлука.

Онъ опустилъ ея руку. Руфь снова разрыдалась.

— Мн придется можетъ хать въ Парижъ съ моею матерью. Не знаю когда мы опять свидимся. Руфь, прибавилъ онъ съ горячностью, любите ли вы меня?

Она что-то отвтила, но такъ тихо, что онъ не разслышалъ, хотя наклонилъ къ ней голову. Онъ снова взялъ ея руку.

— Что, жизнь моя, что вы сказали? вы меня любите? — да, я вижу это изъ того какъ дрожитъ маленькая ручка. Если такъ, то вы не допустите, чтобы я ухалъ одинъ, несчастный и озабоченный вашею участью. Вдь вамъ не остается иного исхода, моя бдная двочка; вдь у васъ нтъ друзей, которые бы васъ приняли къ себ. Я тотчасъ иду домой и вернусь сюда, черезъ часъ, въ экипаж. Ваше молчаніе, Руфь, длаетъ меня счастливымъ.

— О, что мн длать? вскричала Руфь. Мистеръ Беллингемъ, вмсто того чтобы научить, вы только пугаете меня.

— Я васъ пугаю, милая Руфь? Но мн кажется дло такъ ясно. Подумайте хорошенько: вдь вы круглая сирота, бдное дитя мое, и только одинъ человкъ васъ искренно любитъ; вы отвергнуты безо всякой вины съ вашей стороны, единственнымъ существомъ, отъ котораго имли бы право ожидать покровительства; это существо безчеловчная, неумолимая женщина. Что можетъ быть естественне (и слдовательно справедливе), что вы отдаетесь подъ защиту того кто васъ истинно любитъ, кто пойдетъ за васъ въ огонь и въ воду, кто будетъ хранить и беречь васъ? Если впрочемъ вы расположены къ этому человку. Еслиже, какъ я подозрваю, Руфь, вы не расположены къ нему, то лучше намъ разстаться; я оставлю васъ навсегда; для меня лучше ухать, если вы ко мн равнодушны.

Онъ произнесъ эти слова очень грустно (такъ показалось покрайней мр Руфи) и сдлалъ движеніе, чтобы отнять у нея свою руку, но она удержала ее.

— Не покидайте меня, сэръ: кром васъ у меня нтъ друга. Не покидайте меня, прошу васъ. — Но научите же меня что мн длать.

— Сдлаете ли вы то чему я научу? — Если вы мн довритесь, я сдлаю для васъ все что могу. Я дамъ вамъ лучшій совтъ, — вы видите ваше положеніе: мистриссъ Мезонъ напишетъ вашему опекуну и раскажетъ ему все посвоему, въ преувеличенномъ вид. Опекунъ не иметъ къ вамъ особенной привязанности, судя по этому что я отъ васъ слышалъ, и потому онъ откажется отъ васъ. Я одинъ могу вамъ помочь, хотя черезъ мою мать напримръ; я одинъ могу быть вамъ опорою (могу ли я, Руфь?), быть опорою теперь и потомъ и всегда. Вотъ ваше положеніе. Теперь вотъ мой совтъ. Пойдемте въ эту гостиницу; я прикажу подать вамъ чаю (вамъ необходимо подкрпиться) и оставлю васъ тамъ, а самъ отправлюсь допой за экипажемъ. Черезъ часъ, не доле, я вернусь. Тогда, что бы ни послдовало, — мы будемъ неразлучны; для меня этого довольно: а для васъ, Руфь? — Скажите мн «да» — скажите это хоть также тихо какъ давеча, но дайте мн счастіе услышать это. Да, Руфь?

Нершительно, чуть слышно было произнесено «да» — роковое слово, послдствія котораго она такъ мало понимала. Быть съ нимъ, въ этихъ словахъ для нея заключалось все на свт.

— Милая, какъ вы дрожите! Вамъ холодно, моя Руфь? Войдемъ въ домъ; я велю тотчасъ подать чаю и отправлюсь.

Она встала и опираясь на его руку, вошла въ домъ. У нея кружилась голова отъ перенесенныхъ ею въ этотъ часъ волненій. Беллингемъ переговорилъ съ содержателемъ гостиницы, и тотъ вжливо провелъ ихъ въ ближнюю комнату, окнами въ садъ на задней сторон дома. Вечерній, душистый воздухъ наполнялъ ее въ открытые окна, которыя внимательный хозяинъ поспшилъ закрыть.

— Чаю для леди.

Трактирщикъ изчезъ.

— Мн надо уйти, милая Руфь; намъ нельзя терять ни минуты. Общайте мн напиться чаю. Вы дрожите и блдны какъ смерть отъ испуга, который причинила вамъ эта отвратительная женщина. Я пойду теперь и вернусь черезъ полчаса. Тогда мы уже не разлучимся, жизнь моя.

Онъ, поцловалъ ея блдное, холодное лицо и ушолъ. Комната кружилась въ глазахъ Руфи; это былъ сонъ — странный, невроятный, волшебный сонъ; тутъ былъ и старый домъ съ картинами ея дтства и страшное, неожиданное появленіе мистриссъ Мезонъ и наконецъ, самое невроятное, самое сказочное и прекрасное въ этомъ сн,- увренность въ его любви, которая замняла ей все, и воспоминаніе о нжныхъ словахъ, до сихъ поръ сладко звучавшихъ въ ея сердц.

Головокруженіе слпило ей глаза. Темные сумерки казались ей солнечнымъ блескомъ, такъ что когда хозяйская дочь внесла свчи, готовясь подавать чай, Руфь спрятала лицо въ подушки дивана, слегка вскрикнувъ отъ неудовольствія.

— У васъ голова болитъ, миссъ? спросила двушка тихимъ, симпатичнымъ голосомъ. — Вотъ я подамъ вамъ чаю; вамъ будетъ получше. У моей бдной маменьки головныя боли проходили бывало отъ крпкаго чая.

Руфь прошептала согласіе и молодая двушка (почти однихъ лтъ съ Руфью, но уже хозяйка маленькой гостиницы со времени смерти своей матери) налила чаю и подала его Руфи на софу, гд та лежала. Чувствуя жаръ и жажду, Руфь жадно выпила чай, но не прикоснулась къ хлбу съ масломъ, который предлагала ей двушка. Она почувствовала себя лучше и свже, хотя слабость и утомленіе продолжались.