Чтение онлайн

Он принесли для Руфи чай, очень вкусно сервированный по понятіямъ, господствовавшимъ въ этомъ гостепріимномъ, но незатйливомъ дом. Къ чаю было подано столько яствъ, что это обиліе скоре возбуждало отвращеніе, нежели апетитъ. Но доброта, съ которою ласковая, краснощокая служанка уговаривала Руфь покушать и выговоры мистриссъ Морганъ за то, что она не прикоснулась къ жаренымъ тартинкамъ (для которыхъ по собственному распоряженію хозяйки не пожалли масла), оказали ей боле пользы, нежели самый чай. Она стала надяться и нетерпливо ждать утра, когда надежда ея могла осуществиться. Напрасно говорили ей, что комната, гд она провела день, находилась къ ея услугамъ; она не сказала ни слова, но не ложилась въ эту ночь, когда ршался вопросъ о жизни и смерти. Она стремилась душою въ комнату больного, пока не утихло все въ шумномъ дом, прислушиваясь къ бготни около этой недоступной для нея комнаты, и къ повелительнымъ, хотя сдержаннымъ до шопота голосамъ, требовавшимъ то того, то другого. Потомъ все стихло. Полагая, что вс заснули, кром сидльщиковъ у больного, Руфь проскользнула въ коридоръ. На противоположной стн его находились два окна, проложенныя въ толстой, каменной стн; на подоконникахъ стояли горшки съ геранью, которая разрослась густо и безыскуственно и заслонила свтъ. Ближайшее къ комнат Беллингема окно было отворено и ночной втерокъ врывался въ него теплою, ароматическою струею, не нарушавшею общей тишины. Время было лтнее и по ночамъ не темнло до мглы; свтъ только померкалъ и предметы теряли свои краски, но формы ихъ оставались ясными для глазъ. Продолговатая форма блднаго, испещреннаго тнями свта лежала на гладкой стн, противъ оконъ; тни обозначали формы растенія, казавшіяся тутъ граціозне чмъ въ дйствительности. Руфь пробиралась тамъ гд не было свта. Она сла на полу у самой двери; вся душа ея перешла въ слухъ, но все оставалось тихо, только сердце ея билось сильнымъ, тяжолымъ и мрнымъ стукомъ молотка. Ей хотлось бы остановить этотъ рзкій, несмолкаемый стукъ. Ей послышался шелестъ шолковаго платья и подумалось, что не слдовало бы носить такое въ комнат у больного. Вс ея мысли до такой степени сосредоточились на забот о немъ, что она чувствовала тоже что и онъ. Шелестъ произошолъ вроятно отъ какого-нибудь движенія сидлки при больномъ, потомучто вслдъ за этимъ снова наступала мертвая тишина. Легкій втерокъ проносился въ горы, пролеталъ съ протяжнымъ, отдаленнымъ воплемъ между ихъ извилинами, и теряясь въ нихъ, боле не возвращался. А сердце Руфи все стучало. Тихо, какъ видніе, поднялась она съ мста и подошла къ открытому окну, пробуя отвлечься отъ нервнаго прислушиванья къ этому вчно-повторяющемуся звуку. Вокругъ, подъ тихимъ небомъ, подернутымъ скоре туманомъ, чмъ облакомъ, возставали высокіе, темные силуэты горъ, запиравшихъ селеніе какъ гнздо. Они стояли подобно исполинамъ, подобно торжественнымъ сторожамъ на рубеж земли и времени. Тамъ и сямъ круглая, черная тнь напоминала Руфи какое-нибудь ущелье, гд она бродила съ милымъ, среди солнца и веселья. Ей подумалось, что природа эта, какъ очарованная, заснула въ вчномъ счастьи и поко; что въ такую прелестную страну не должно бы закрадываться ни горя, ни страданій: все это должно бы исчезать передъ лицомъ величественныхъ, горныхъ стражей. Но теперь она узнала, что земля не иметъ ограды, которая охраняла бы ее отъ смерти. Какъ молнія слетаетъ она съ неба, и въ домъ, охраняемый горами, и въ городской чердакъ, и во дворецъ, и въ хижину.

Къ дому примыкалъ садъ, днемъ довольно красивый, потомучто въ грязи, гд онъ былъ разведенъ, все отлично всходило и цвло, несмотря на недостатокъ ухода. Блыя розы всю ночь блли на темныхъ кустахъ; красныя терялись въ тни. Между садомъ и горами разстилался зеленый лугъ; Руфь всматривалась въ срую тьму, пока привыкшій глазъ ея не сталъ отличать вс контуры предметовъ. Послышалось щебетанье маленькой, безпокойной птички, заявлявшей свою безсоницу изъ гнзда, скрытаго въ плющ, разросшемся по стнамъ дома; но мать прикрыла ее теплыми крылышками и птичка умолкла. Вскор однако многія птички, почуявъ приближеніе зори, начали перепархивать и громко щебетать въ листьяхъ. На самомъ горизонт образовалось изъ тумана серебристое облачко, повисшее на краю неба; потомъ это облачко растянулось въ бловатыя хлопья и вдругъ побагровло; горныя вершины вознеслись къ нему подъ снь Бога. Багряное, огненное солнце словно выскочило на горизонтъ и тотчасъ раздался радостный хоръ тысячи птицъ, и съ земли понесся тихій, таинственный гулъ; шопотливый втеръ вышелъ изъ своей засады по ущельямъ и разслинамъ горы и пронесся по зашумвшей трав и по деревьямъ, будя почки цвтовъ къ жизни настоящаго дня.

Руфь вздохнула легче, видя что ночь миновала: вскор неизвстность должна была кончиться и приговоръ, каковъ бы онъ ни былъ, къ жизни или къ смерти, долженъ былъ быть узнанъ. Руфь становилась больна отъ тоскливаго ожиданія; она была почти готова войти въ комнату и узнать истину. Но тутъ ей послышалось движеніе; оно не было ни громкимъ, ни быстрымъ какъ при какомъ-нибудь особенномъ случа; потомъ снова все стихло. Руфь сидла свернувшись на полу, прислонивъ голову къ стн и обвивъ руками колна. Она продолжала прислушиваться. Между тмъ больной благополучно пробудился отъ долгаго, крпкаго и благотворнаго сна. Мать его просидла всю ночь подл его постели и теперь только впервые перемнила положеніе; она ршилась даже дать потихоньку нкоторыя приказанія старой кормилиц, все время дремавшей въ кресл на-готов къ исполненію приказаній своей госпожи. Мистриссъ Беллингемъ подошла на цыпочкахъ къ двери, сердясь на себя за то, что ея отяжелвшіе, усталые члены производили легкій шумъ. Она чувствовала непреодолимую потребность выйти на нсколько минутъ изъ этой комнаты, гд провела безсонную ночь. Она видла, что кризисъ миновалъ и душевное облегченіе заставило ее почувствовать утомленное и раздражонное состояніе тла, остававшееся незамченнымъ все время, пока она находилась въ тревожномъ ожиданіи.

Она тихо отворила дверь въ коридоръ. Руфь вскочила на ноги при первомъ скрип замка. Губы ея стиснулись и онмли отъ бросившейся въ голову крови; казалось ей не выговорить ни слова. Она стояла прямо передъ мистриссъ Беллингемъ.

— Что съ нимъ, скажите мн?

Въ первую минуту мистриссъ Беллингемъ была поражена этимъ блымъ видніемъ, будто выросшимъ изъ пола. Но быстрый, надменный умъ ея въ мигъ сообразилъ дло. Это та самая женщина, которая увлекла въ развратъ ея сына; помшала ея любимому плану женить его на миссъ Донкомбъ; мало того, это настоящая причина его болзни и ея горькой, тоскливой тревоги; это смертельная опасность для него въ настоящее время. Если мистриссъ Беллингемъ когда-нибудь провинилась въ невжливости, не отвчая на вопросы, то это въ настоящемъ случа. Съ минуту она колебалась не пройти ли ей молча. Но Руфь ждала и повторила вопросъ:

— Скажите мн, ради-бога, что съ нимъ? будетъ ли онъ живъ?

Мистриссъ Беллингемъ подумала, что если она не отвтитъ, то пожалуй эта отчаянная женщина ворвется въ комнату.

— Онъ спалъ хорошо; ему лучше, выговорила она.

— Боже мой! благодарю тебя! прошептала Руфь, припадая спиною къ стн.

Этого было уже слишкомъ. Это жалкое созданіе сметъ благодарить Бога за спасеніе сына мистриссъ Беллингемъ; точно она ему не чужая, что сметъ обращаться за него къ Богу. Мистриссъ Беллингемъ устремила на нее холодный, презрительный взглядъ, который вонзился въ Руфь какъ ледяная стрла и заставилъ ее съ трепетомъ отодвинуться.

— Послушайте, милая, произнесла мистриссъ Беллингемъ: — если въ васъ сохранилось еще хотя сколько-нибудь чувства и приличія, то надюсь, вы не станете покушаться войти въ эту комнату.

Она остановилась на минуту, ожидая отвта и почти увренная, что съ нею станутъ спорить. Но она худо понимала Руфь. Она не подозрвала доврчивой чистоты ея сердца. Руфь заключила, что все будетъ благополучно, если Беллингемъ останется живъ. Когда она ему понадобится, то онъ спроситъ о ней, пришлетъ за нею, будетъ тоскливо звать ее, пока все не уступитъ его упорному желанію. Въ настоящую минуту, думала она, онъ вроятно еще слишкомъ слабъ чтобы узнавать кто вокругъ него находится; хотя для нея было бы величайшимъ блаженствомъ хлопотать около него и прислуживать ему, но въ эту минуту она помышляла не о себ, а о немъ. Она смиренно посторонилась, давая дорогу мистриссъ Беллингемъ.

Тутъ пришла на верхъ мистриссъ Морганъ. Руфь все еще оставалась у двери, къ которой ее будто что-то приковывало.

— Послушайте, миссъ, право не годится торчать все у двери; вдь это совсмъ не хорошо. Мистриссъ Беллингемъ очень сердится на это; если вс такъ будутъ гнваться, то мой домъ получитъ дурную славу. Вдь я вамъ отвела на ночь комнату, гд васъ никто не видлъ бы и не слышалъ; вдь я предупреждала васъ что за характеръ у мистриссъ Беллингемъ: — нтъ, нужно таки было сунуться ей на глаза! Не хорошо это, право не хорошо; не такой благодарности ожидала отъ васъ Дженни Морганъ.

Руфь, какъ пристыжонное дитя, пошла изъ коридора. Мистриссъ Морганъ послдовала за нею въ ея комнату, не переставая ворчать; потомъ, отведя по обыкновенію сердце самою жосткою бранью, прибавила смягченнымъ тономъ, уступая своей природной доброт:

— Будьте же доброе дитя, сидите вотъ тутъ. Немного погодя, я пришлю вамъ завтракъ и буду извщать васъ отъ времени до времени о здоровьи больного. Можете конечно пойти погулять, но только прошу васъ въ такомъ случа выйти боковою дверью. Эдакъ можетъ-быть избжимъ скандала.

Весь этотъ день и послдовавшіе за нимъ дни Руфь оставалась какъ плнница, въ отведенной ей комнат. Но по ночамъ, когда весь домъ погружался въ тишину, когда даже мышки, подобравъ крохи, быстро разбгались по норкамъ, Руфь тихонечко выходила изъ комнаты и подкравшись къ завтной двери, прижималась къ ней, въ надежд хотя услышать звукъ милаго голоса. По тону этого голоса она могла также врно сказать что чувствуетъ больной и какъ идетъ выздоровленіе, какъ и т кто находился подл него. Она мучилась желаніемъ еще однажды взглянуть на него, но разсудокъ поддерживалъ кое-какъ ея терпніе. Когда онъ настолько поправится, что будетъ выходить изъ комнаты, когда при немъ не будетъ никакихъ нянекъ, тогда онъ пришлетъ за нею и она раскажетъ ему какъ она была терплива изъ любви къ нему. Но даже съ надеждою, что все кончится такимъ образомъ, Руфь едва имла силы ждать. Бдное дитя! доврчивый умъ ея строилъ воздушные замки; высоко возносились они къ небесамъ, но это были только призраки.

Если выздоровленіе Беллингема шло не довольно быстро, то это скоре слдовало приписать его болзненно-раздражительному воображенію, при большой слабости, нежели какимъ-либо неблагопріятнымъ симптомамъ. Онъ съ отвращеніемъ отворачивался при одномъ вид несовсмъ изящно приготовляемой въ этой гостиниц пищи, противной ему и при здоровьи. Напрасно увряли его, что Симпсонъ, горничная его матери, строго наблюдала за стряпнею. Онъ обижалъ ее, отыскивая что-нибудь отвратительное въ наивкуснйшихъ, по ея мннію, блюдахъ и внушая этимъ мистриссъ Морганъ несовсмъ ласковыя рчи, которыя впрочемъ мистриссъ Беллингемъ считала за лучшее пропускать мимо уха, пока сынъ ея не будетъ въ силахъ отправиться въ дорогу.

— Мн кажется, что теб сегодня получше, сказала она однажды, когда слуга подкатилъ больного на соф къ окну. — Завтра мы сведемъ тебя внизъ.

Онъ упалъ на спину въ нетерпливомъ отчаяніи. Въ это время доложили о призд доктора. Мистриссъ Беллингемъ спросила его ршительнаго мннія на счетъ возможности для ея сына пуститься въ дорогу. Выслушавъ такіе же настоятельные распросы отъ мистриссъ Морганъ, врачъ понялъ, что этого равно желаютъ и внизу и здсь, и не сталъ особенно противиться отъзду. Но уход доктора, мистриссъ Беллингемъ начала прокашливаться. Сыну ея издавна было знакомо это предисловіе, и онъ сталъ двигаться по соф съ нетерпливою скукою.