Чтение онлайн

— Благодарю васъ, сказала она: я не хочу васъ удерживать: вы можетъ-быть заняты. Благодарю васъ, я чувствую, что чай оказалъ мн пользу.

Двушка ушла изъ комнаты. Посл озноба Руфь почувствовала жаръ. Она встала, и отворивъ окно, стала вдыхать свжій, мягкій вечерній воздухъ. Подъ окномъ росъ кустъ душистаго шиповника, разливая восхитительный запахъ, напомнившій Руфи о ея родномъ дом. Я нахожу, что запахъ напоминаетъ гораздо живе нежели предметы и звуки. Передъ глазами Руфи воскресъ ея маленькій садикъ подъ окнами комнаты ея матери, старый привратникъ, сгорбившійся надъ палкою и слдящій за нею глазами точно также какъ три часа тому назадъ, въ тотъ же самый вечеръ.

— Добрый старый Томъ! Я думаю, онъ и Мери охотно взяли бы меня къ себ; они врно еще боле любили бы меня, видя что я всми покинута. Мистеръ Беллингемъ останется можетъ-быть не долго въ отсутствіи и возвратясь будетъ знать гд найти меня, если я останусь въ Мильгемъ-Грендж. Не лучше ли, въ самомъ дл пойти къ старикамъ? — но пожалуй онъ разсердится! Я не могу думать объ этомъ — разсердить его, когда онъ такъ добръ ко мн! Но во всякомъ случа я думаю лучше сходить къ старикамъ спросить у нихъ совта. Онъ также придетъ туда за мною, и я посовтуюсь о томъ что мн длать съ тремя лучшими моими друзьями, съ единственными, что у меня есть на свт.

Она надла чепчикъ и отворила дверь; но тутъ ей явилась на глаза объемистая фигура хозяина гостиницы, стоявшаго съ трубкою во рту передъ отворенною на дворъ дверью. Эта фигура широко и отчетливо выдавалась на фон померкшей дали. Руфь вспомнила о выпитой ею чашк чаю, за которую слдовало заплатить, а у нея не было денегъ. Она боялась, что ее не выпустятъ изъ дома, если она не заплатитъ и придумала оставить записку Беллингему, объяснивъ ему въ ней куда она пошла и что она не заплатила за чай. Ей, какъ ребенку, вс эти задачи казались равно важными; затрудненіе пройти мимо хозяина дома, стоявшаго у двери; необходимость объяснить ему нсколько обстоятельства (насколько ему нужно было знать ихъ); все это казалось ей до того щекотливымъ, затруднительнымъ, непревозмогаемымъ дломъ, какъ самыя крайнія положенія. Прежде нежели приняться за записку, она украдкою выглянула изъ комнаты, чтобы посмотрть все ли еще фигура хозяина загораживаетъ дверь на дворъ. фигура была на томъ же мст, неподвижная, съ трубкою въ зубахъ, со взоромъ, устремленнымъ въ темную даль, становившуюся все темне. Табачный дымъ направлялся въ комнату и снова причинилъ Руфи головную боль. Энергія покинула ее; она почувствовала слабость и отупніе и не способная боле къ размышленіямъ, измнила свой планъ. Она ршилась попросить Беллингема отвезти се въ Мильгемъ-Гренджъ и оставить ее на попеченіе ея скромныхъ друзей, вмсто того чтобы везти въ Лондонъ. Въ простот души она врила, что онъ тотчасъ же согласится, выслушавъ ея доводы.

Вдругъ она вздрогнула. Къ гостиниц подъхалъ экипаж. Руфь силилась прислушиваться, превозмогая біеніе сердца и шумъ въ голов. Беллингемъ говорилъ съ содержателемъ гостиницы, но Руфь не могла разслышать словъ; потомъ послышался звон монеты к чрезъ минуту онъ былъ въ комнат и взявъ ее за руку повелъ въ карет.

— О сэръ, я хочу просить васъ отвезти меня въ Мильгемъ-Гренджъ, произнесла она, упираясь назадъ: — старикъ Томъ возьметъ меня къ себ.

— Хорошо, милая моя Руфь, мы поговоримъ объ этомъ въ каретъ. Я убжденъ, что вы послушаетесь убжденій разсудка. Впрочемъ и въ Мильгемъ-Гренджъ вамъ нужно хать въ карст, проговорилъ онъ поспшно.

Руфь не привыкла противорчить; отъ природы покорная и кроткая, она была ктому же слишкомъ доврчива и невинна, чтобы предвидть дурное. Она вошла въ карету, которая повезла ее въ Лондонъ.

Въ іюн 18… погода стояла прекрасная, солнце ярко свтило и цвтовъ было множество; Но іюль принесъ проливные дожди и мрачную погоду, заставивъ путешественниковъ и туристовъ убивать время набрасываніемъ пейзажей, дресированьемъ мухъ и перечитываньемъ въ двадцатый разъ немногія, захваченныя съ собою книги.

Въ одно долгое іюльское утро пятидневный номеръ Times'а находился въ постоянномъ путешествіи изъ комнаты въ комнату въ небольшой гостиниц, стоявшей въ одной южной деревеньк свернаго Валлиса. Окружныя долины скрывались за густымъ, холоднымъ туманомъ, который поднимался по склонамъ горы, задергивая густымъ, блымъ занавсомъ всю деревеньку, такъ что изъ оконъ гостиницы невозможно было видть красотъ окружающаго пейзажа. Туристы, наполнявшіе комнату, вроятно предпочли бы быть теперь дома, и такъ казалось думали многіе изъ нихъ, стоя у окна и придумывая чмъ бы пополнить скучный день. Сколько обдовъ и завтраковъ поспшно потребовалось въ это нескончаемое утро — знаетъ только одна бдная кухарка. Деревенскіе ребятишки стояли въ дверяхъ и если кто-либо изъ нихъ попредпріимчиве соблазнялся выскочить на грязную улицу, сердитая и занятая мать пинками загоняла его домой.

Было всего четыре часа, но многіе изъ обитателей гостиницы полагали, что должно уже быть шесть или семь; день тянулся такъ дллго, что съ обда казалось прошло уже много часовъ. Итакъ было четыре часа, когда къ гостиниц быстро подкатила валлійская бричка, запряжонная парою лошадей. На шумъ экипажа у всхъ оконъ явились любопытныя лица; къ удовлетворенію ихъ кожаный фартукъ открылся и выскочившій джентльменъ осторожно помогъ выйти изъ экипажа непроницаемо-укутанной дам, которую о ввелъ въ гостиницу, невзирая на увренія хозяйки, что тамъ нтъ ни одной свободной комнаты.

Джентльменъ (то былъ мистеръ Беллингемъ) спокойно приказалъ вынуть изъ экипажа вещи и заплатилъ почтальону. Потомъ, обернувшись, заговорилъ съ хозяйкою, которая уже начинала возвышать голосъ.

— Неужели вы такъ измнились, Дженни, что можете выпроводить въ такой вечеръ стараго пріятеля? Сколько я помню до Pentre Voelas'а цлые двадцать миль сквернйшей горной дороги.

— Какъ можно, сэръ, не имю чести знать, мистеръ Беллингемъ кажется, какъ можно, сэръ, всего-то осьмнадцать и то это мы такъ считаемъ, а понастоящему не боле семнадцати. А у насъ совсмъ полно, сэръ, къ сожалнію совсмъ полно

— Такъ, Дженни, но чтобы обязать меня, стараго друга, вы можете найти иное мсто кому-нибудь изъ вашихъ гостей, вотъ хоть въ этомъ дом, напротивъ.

— А можетъ-быть вы сами, сэръ, туда пожелаете; я доставлю вамъ тамъ лучшія комнаты, пошлю туда кое-какихъ вещей, чтобы вамъ было поудобне.

— Нтъ, Дженни, я остаюсь здсь. Вы хотите, чтобы я рискнулъ помститься въ этихъ комнатахъ, когда мн уже давно извстна ихъ грязь. Какъ-будто вы не можете убдить къ этому кого-нибудь другого, а не стараго друга вашего? Ну скажите, что я заране написалъ вамъ, чтобы удержать за мною комнаты. О, да вдь я знаю, вы сумете все обдлать; я знаю вашу добрую душу.

— Это такъ, сэръ, пожалуй. Вотъ я посмотрю, нельзя ли васъ съ леди въ заднюю комнату, теперь пока она свободна: леди простудилась и лежитъ сегодня въ постели, а джентльменъ занятъ вистомъ. Вотъ я посмотрю нельзя ли.

— Благодарю, благодарю! Есть ли тамъ огонь? Если нтъ, велите затопить. Руфь, пойдемъ!

Они вошли въ большую комнату на сводахъ, казавшуюся въ этотъ вечеръ довольно мрачною, но я видла эту самую комнату веселою и оживленною молодостью и надеждами, и освщонною яркими лучами солнца, которые сползали по багряному склону горы, разстилались по зеленымъ долинамъ и добирались до маленькаго садика подъ окномъ, полнаго кустами розъ и лавенды. Все это я когда-то видла, но боле не увижу.

— Я не знала, что вы уже бывали здсь, сказала Руфь, когда Беллингемъ снималъ съ нея салопъ.

— О, да, я былъ здсь года три тому назадъ съ товарищами. Мы прожили здсь около двухъ мсяцевъ, плненные добродушіемъ и проказами Дженни, но наконецъ насъ выгнала отсюда нестерпимая грязь. Впрочемъ одну-дв недли можно вынести.

— Но можетъ ли она принять насъ, сэръ? Мн послышалось, она говорила, что въ дом нтъ мста.

— А я говорю что есть, но вдь я ей хорошо заплачу. Ей ничего не стоитъ извиниться передъ какимъ-нибудь бднякомъ и выпроводить его вонъ въ тотъ домъ напротивъ. Одинъ-два дня, что мы здсь пробудемъ, немного значатъ.