Чтение онлайн

— Я ни въ чемъ не увренъ, потомучто не распрашивалъ ее: она была въ такомъ положеніи, что ужь не до распросовъ. Однако насчетъ этого я не сомнваюсь. Но ты и не думай, Фэсъ, сидть эту ночь посл дороги.

— Отвчай же мн, чувствуешь ты еще что-нибудь посл паденія?

— Нтъ, такъ, почти ничего. Ты не сиди, Фэсъ, эту ночь.

— Объ этомъ нечего толковать, Сорстанъ, — буду сидть. А если ты станешь противорчить, то я примусь за твою спину и налплю на нее пластырь. Объясни мн что значитъ это «почти ничего». А насчетъ меня чтобы ты былъ спокоенъ, такъ я теб вотъ что скажу: теб вдь извстно, что я еще никогда до этого не видывала горъ; теперь он меня такъ поразили, что мн ужь и не заснуть. Я должна не спать первую ночь и караулить какъ бы он не свалились на землю и не придавили всхъ насъ. Теперь отвчай ты на то что я у тебя спрашивала.

Миссъ Бенсонъ имла обычай всегда настоять на своемъ; если она чего желала, то желала сильно, съ толкомъ, и другіе уступали ей волей-неволей. Къ десяти часамъ она уже хозяйничала полнымъ властелиномъ въ маленькой комнат Руфи. Вс обстоятельства какъ нельзя боле располагали ее къ участію въ больной; самая зависимость отъ нея этого безпомощнаго существа склоняла къ нему ея сердце. Впродолженіе ночи ей показалось, что въ симптомахъ болзни произошло нкоторое улучшеніе и ей было пріятно, что оно послдовало именно тогда, когда больная перешла на ея попеченія.

А больной было лучше, это ясно. Въ глазахъ проявилось какъ-будто больше сознанія, хотя судя по тоскливому, безпокойному выраженію лица, страданія все еще были очень сильны. Около пяти часовъ утра, когда ужь впрочемъ совсмъ разсвло, миссъ Бенсонъ показалось, что губы больной шевелятся, будто что-то произнося. Она наклонила къ нимъ ухо.

— Кто вы? спросила Руфь самымъ слабымъ шопотомъ.

— Миссъ Бенсонъ, сестра мистера Бенсона, отвчала та.

Этотъ отвтъ ничего не объяснилъ Руфи; напротивъ того у нея, слабой тломъ и духомъ, задрожали губы и въ глазахъ выразился страхъ, какъ у малаго ребенка, который проснувшись видитъ чужое лицо, а не знакомыя, милыя черты матери или кормилицы, способной успокоить его трепещущее сердце.

Миссъ Бенсонъ взяла ея руку и начала ее ласково поглаживать.

— Не бойтесь, душечка; я вамъ другъ, я прихала затмъ, чтобы ходить за вами. Не выпьете ли теперь немножко чаю, моя милая?

Уже одинъ тонъ этихъ ласковыхъ словъ доказывалъ, что сердце миссъ Бенсонъ отомкнулось. Братъ ея былъ даже удивленъ, видя до чего возрасло ея участіе къ больной, когда пришолъ попозже навдаться. Нужны были вс убжденія мистриссъ Гогсъ и его собственныя, чтобы уговорить ее прилечь часа на два посл завтрака; но прежде чмъ лечь, она взяла съ него слово разбудить ее, когда придетъ докторъ. Но тотъ прихалъ уже вечеромъ. Больной было лучше, но это только снова привело ее къ сознанію ея несчастія, судя по слезамъ, тихо катившимся по ея блднымъ щекамъ; она не имла даже силы утереть ихъ. Мистеръ Бенсонъ цлый день оставался дома въ ожиданіи доктора, а теперь, сдавъ Руфь на руки сестр, онъ имлъ боле времени размышлять обо всхъ обстоятельствахъ этого дла насколько оно ему было извстно. Онъ припомнилъ первое впечатлніе, произведенное ею на него; ея маленькое личико, мелькавшее передъ нимъ, когда она оступалась на скользкихъ каменьяхъ, улыбаясь своему собственному затрудненію; счастливый, свтлый взглядъ ея глазъ, въ которыхъ словно отражался блескъ струившейся у ея ногъ воды. Вспомнилъ онъ потомъ измнившійся, испуганный взглядъ тхъ же самыхъ глазъ, когда ребенокъ отвергъ ея ласки; и наконецъ тотъ страшный вечеръ, когда онъ едва спасъ ее отъ самоубійства, и послдовавшее за тмъ полумертвое усыпленіе. И вотъ теперь погибшая, покинутая всми и едва вырвавшаяся изъ пасти смерти, она лежитъ на своемъ болзненномъ одр, въ полной зависимости отъ него и отъ его сестры, — людей, еще такъ недавно совершенно чуждыхъ ей. Гд теперь ея любовникъ? Неужели онъ можетъ быть покоенъ и счастливъ? Неужели онъ благополучно выздоровлъ, имя на совсти этотъ тяжкій грхъ? Но есть ли еще у него совсть?

Мысли мистера Бенсона блуждали въ лабиринт общественныхъ правилъ нравственности, когда въ комнату внезапно и быстро вошла его сестра.

— Ну, что говоритъ докторъ? получше ей?

— О, ей лучше! отвтила миссъ Бенсонъ отрывисто и сухо.

Братъ со страхомъ поглядлъ на нее. Она бросилась въ кресло, съ рзкимъ нетерпливымъ движеніемъ. Нсколько минутъ они оба молчали. Миссъ Бенсонъ насвистывала.

— Что же случилось, Фэсъ? ты говоришь ей лучше.

— Что, Сорстанъ! а то что я даже расказать не могу, такъ гадко!

Мистеръ Бенсонъ измнился въ лиц отъ страха. Въ ум его промелькнуло все возможное и невозможное, не исключая и того, что дйствительно было. Впрочемъ я ошиблась, сказавъ «все возможное». Ему не пришло на мысль считать Руфь виновне, чмъ она казалась ему.

— Прошу тебя, Фэсъ, объяснить мн дло, а не смущать меня твоимъ бснованьемъ! сказалъ онъ раздражительно.

— Прости меня, но открывается такая гадость — незнаю какъ и расказать, ну однимъ словомъ, она беременна. Докторъ объявилъ это.

Кажется теперь было понятно ея бснованье, а братъ ея молчалъ. Наконецъ надо же было узнать сочувствуетъ ли онъ ей.

— Каково это теб кажется, Сорстанъ? Я, такъ еле на ногахъ устояла, какъ онъ это сказалъ.

— Знаетъ она?

— Знаетъ! вотъ тутъ-то и есть самая возмутительная сторона дла.

— Какъ это? что ты хочешь сказать?

— Охъ, ужь и не говори! Я только-что начинала имть о ней хорошее мнніе, а теперь мн кажется, что она совсмъ развратилась. Когда докторъ ушолъ, она приоткрыла занавсъ и глядла за меня, будто хотла что-то сказать (ужь не знаю какъ она все слышала; мы были у самаго окна и говорили очень тихо) Ну вотъ, я подошла къ ней, хоть ужь меня совсмъ отъ нея отвратило. Чтоже она? шепчетъ мн, съ такою радостью: «Онъ сказалъ, что у меня будетъ ребенокъ, неправда ли?» Конечно я не могла этого скрыть отъ нея, однако сочла своею обязанностью отвтить ей холодно и строго. Но она точно и не смыслитъ какъ люди смотрятъ на такія вещи; она приняла это извстіе, какъ-будто иметъ право быть матерью. «Боже мой, говоритъ, благодарю тебя! О, какъ я буду стараться быть достойною!» Я ужь не могла дальше слушать и ушла вонъ.

— Кто же при ней?

— Мистриссъ Гогсъ. Мн кажется ея нравственность не такъ возмущена этимъ, какъ я ожидала.

Мистеръ Бенсонъ снова замолчалъ. Потомъ спустя нкоторое время, онъ началъ:

— Скажу теб, Фэсъ, что я смотрю на это дло не совсмъ потвоему и полагаю, что я правъ.

— Ты удивляешь меня, брать! Я тебя не понимаю.

— Постой, я хочу изложить теб ясно мои мысли, только не знаю съ чего начать, какъ все высказать.

— А помоему такъ довольно странно, что мы съ тобою объ этомъ толкуемъ; ужь только бы мн отдлаться отъ этой двчонки, даю слово, что я никогда боле не ввяжусь въ подобную исторію.

Братъ не слушалъ ея: онъ силился уяснить свои собственныя мысли.

— Такъ знай же, Фэсъ! сказалъ онъ: — что я радъ этому ребенку.

— Боже прости тебя, Сорстанъ! ты самъ не знаешь что говорить. Да это просто навожденіе, мой милый.

— Надюсь, что я не ошибаюсь. Я совершенно отличаю послдствія грха отъ самаго грха.

— Софизмы и навожденіе! ршительно заключила миссъ Бенсонъ.

— Совсмъ нтъ! возразилъ ея братъ, точно также ршительно: — въ глазахъ Бога эта двушка точно такова же, какъ еслибы прошлое не оставило на ней никакого слда. Вдь мы знали ея заблужденіе, Фэсъ.

— Да, но не о такомъ позор, не о такомъ клейм ея безчестія!

— Фэсъ! Фэсъ О прошу тебя, не говори такъ о невинномъ младенц, котораго Богъ посылаетъ матери можетъ-быть для того, чтобы возвратить ее къ нему. Припомни ея первыя слова — голосъ природы, вырвавшійся изъ ея сердца! Не обращается ли она къ Богу, не примиряется ли съ нимъ — «я буду достойною!» Это преобразовываетъ ее. Если до сихъ поръ она была себялюбива и легкомысленна, то вотъ врное средство заставить ее позабыть о себ, выучиться думать и заботиться о другихъ. Выучи ее (а не выучатъ люди, то выучитъ Богъ) уважать своего ребенка, и это уваженіе отклонитъ отъ нея всякій грхъ, возстановитъ ея чистоту.

Мистеръ Бенсонъ былъ сильно возбужденъ; онъ самъ себя не узнавалъ, но въ этотъ долгій вечеръ онъ усплъ многое передумать и умъ его былъ подготовленъ къ такому взгляду на предметъ.

— Это ужь что-то совсмъ новое для меня! холодно сказала миссъ Бенсонъ. — Перваго человка встрчаю въ моей жизни, который радуется рожденію незаконнаго ребенка. Признаюсь, нравственность этихъ убжденій кажется мн очень двусмысленною.

— Я не радуюсь. Я цлый вечеръ сегодня оплакивалъ грхъ, сгубившій это молодое созданіе. Я боялся, что возвращеніе къ сознанію будетъ для нея возвращеніемъ къ отчаянію. Я припоминалъ вс святыя слова, вс общанія кающемуся гршнику, припоминалъ безконечную любовь, которая возстановила и спасла Магдалину. Я строго упрекалъ себя въ робости, которая заставляла меня до сихъ поръ закрывать глаза, встрчаясь со зломъ этого рода. О, Фэсъ! и ты винишь меня въ двусмысленной нравственности, когда я теперь, боле чмъ когда-либо, стремлюсь поступить такъ, какъ поступилъ бы милосердый искупитель!