Чтение онлайн

— Неужели это конецъ всему? Неужели онъ въ самомъ дл ухалъ? Руфь вскочила съ мста и повторила послдній вопросъ служанк, которая, догадываясь о содержаніи письма и любопытствуя узнать произведенный имъ эфектъ, медлила выходить изъ комнаты.

— Такъ точно, миссъ; экипажъ отъзжалъ отъ воротъ, когда я пошла къ вамъ. Вотъ вы еще увидите его на дорог въ Испити, если хотите взглянуть въ окно 24 No.

Руфь побжала за служанкою. Точно: экипажъ тихо катился по бловатой дорог, походя издали на ползущаго жука.

Она могла еще догнать его; она могла, могла еще сказать ему послднее прости, въ послдній разъ взглянуть на него и запечатлть въ сердц его образъ — нтъ, еслибы онъ увидалъ ее, онъ никогда, никогда бы ее не покинулъ. Вотъ что пришло ей въ голову. Она бросилась назадъ въ свою комнату, набросила чепецъ и бгомъ сбжала съ лстницы, придерживаясь дрожащею рукою за перила; она выбжала въ первую попавшуюся дверь, не заботясь о гнв мистриссъ Морганъ. Та была сильно раздражена строгими выговорами, которые сдлала ей узжая мистриссъ Беллингемъ и которыхъ не могла загладить щедрость платы. Къ этому прибавлялся дерзкій поступокъ Руфи, выбжавшей въ своей иступленной поспшности, не смотря на воспрещеніе, въ главную дверь.

Но Руфь была далеко, прежде нежели мистриссъ Морганъ успла кончить свою рчь. Руфь неслась по дорог, безъ сознанія, безъ мысли отъ захватывающей духъ быстроты Казалось жилы порвутся отъ біенія у нея въ сердц и въ вискахъ, но что за бда, лишь бы ей догнать карету. Это былъ какой-то кошмаръ, постоянно ускользавшій отъ самыхъ пламенныхъ желаній и усилій, постоянно уходившій дале и дале. Каждый разъ какъ карета показывалась, она была уже дале, но Руфь этого не замчала. Лишь бы только ей преодолть трудный подъемъ на нескончаемую гору. Оттуда она легко сбжитъ внизъ, и какъ она надялась, скоро догонитъ экипажъ. Во время бга она молилась съ какимъ-то дикимъ жаромъ: она молилась, чтобы ей было дано хотя однажды еще взглянуть на него, даже если бы она тутъ же, на мст должна была умереть. Это была одна изъ тхъ молитвъ, которымъ Богъ по милосердію своему не внемлетъ, молитва дикая, отчаянная. Какова бы она ни была, но Руфь вложила въ нее всю душу и повторяла ее, повторяла безъ конца.

Наконецъ волнистый, нескончаемый подъемъ былъ пройденъ; Руфь добралась до самой вершины и остановилась на голой широкой равнин, поросшей красновато-темнымъ верескомъ и терявшейся въ дали, въ лтнемъ вечернемъ туман. Вся дорога лежала передъ Руфью, но желаннаго экипажа, но желаннаго человка на ней уже не было. Въ этой пустын не было ни одного живого существа; только дикая горная коза спокойно паслась у дороги и по этому спокойствію можно было судить, что она давно уже позабыла о шум прохавшаго тутъ экипажа.

Руфь съ отчаяніи бросилась на траву возл дороги. Единственною надеждою для нея оставалось умереть и ей показалось, что она уже умерла. Она не могла думать, она могла только бредить. Врно жизнь есть одинъ страшный сонъ, отъ котораго Богъ по милосердію своему пробудитъ ее. Ей не въ чемъ было каяться: она не сознавала за собою ни грха, ни заблужденія; все что она знала, — это, что онъ ухалъ.

Наконецъ долго, долго спустя, она стала узнавать ровное движеніе ярко-зеленой стрекозы, хлопотливо кружившейся въ дикомъ тмин; потомъ музыкальную, мрную, волнистую дробь жаворонка, гд-то въ гнзд близь ея вересковаго ложа. Солнце уже низко сло; горячій воздухъ пересталъ парить еще боле горячую землю. Вдругъ Руфи пришла на память записка, которую она почти не дочитавъ, бросила на полъ.

— Можетъ я слишкомъ поторопилась, подумала она: — можетъ на другой страниц было приписано имъ нсколько словъ объясненія, а я въ слпомъ гор и не повернула ее. Пойду отыщу записку.

Она тяжело поднялась съ помятой травы, и въ первую минуту эта перемна положенія совершенно отуманила ее, такъ что она еле могла двигать ноги и шла медленно и шатаясь; но потомъ, осаждаемая и подстрекаемая напоромъ мысли, ускорила шагъ до быстроты, какъ-будто была возможность убжать, отъ смертельной тоски. Когда она сошла внизъ, въ долину, ей стали попадаться веселыя, беззаботныя трупы гуляющихъ, спокойно возвращавшихся домой; она видла улыбающіяся лица; слышала тихій смхъ и восклицанія, вызываемыя, красотою лтняго вечера.

Со времени приключенія съ маленькимъ мальчикомъ и съ его сестрою, Руль постоянно избгала встрчъ съ этими невинными — можно ли еще такъ назвать ихъ? — счастливцами… Эта привычка, взявшаяся изъ грустной обиды, даже въ эту минуту не утратила на нее своей силы. Руфь остановилась отдохнуть и обернувшись, увидла толпу людей, выходившихъ съ боковой тропинки на большую дорогу. Руфь поспшно вошла въ калитку ближней изгороди и стала выжидать пока вс пройдутъ, чтобы незамтно пробраться въ гостиницу. Она сла на покатый дернъ подъ старымъ боярышникомъ, разросшимся за изгородью. Глаза ея были сухи и горли; она слышала какъ проходили веселые путники; слышала какъ прыгали деревенскіе ребятишки, сбжавшись на вечернія игры; она видла какъ отправлялись въ поля посл подойки небольшія черныя коровы. Казалось все жило въ эту пору на двор. Скоро ли-то міръ станетъ безмолвнымъ и темнымъ, сообразнымъ съ ея осиротлою, безнадежною душою? Какъ ни пряталась Руфь, но и тутъ ее не оставили въ поко. Ребятишки высмотрли ея засаду своими любопытными, проницательными глазами и сбжавшись со всей деревушки, столпились около изгороди. Кто-то посмле забрался за калитку и закричалъ: «Дай полпени!» Другіе послдовали его примру и вокругъ низкаго пригорка, гд думала спрятаться утомленная Руфь, зашныряли безпокойныя созданія, хихикая и толкая другъ друга. Бдняжки! для нихъ не настала еще пора узнать что такое горе. Руфь хотла попросить ихъ оставить ее въ поко и не сводить окончательно съ ума, но все что они знали поанглійски было вчное: «дай полпени.» Ей показалось, что жалости нтъ ни въ комъ на свт. Но въ ту минуту какъ ей пришло это сомнніе, какая-то тнь упала на ея платье, куда былъ устремленъ ея печальный взоръ. Она подняла глаза передъ нею стоялъ горбатый джентльменъ, котораго она уже видла дважды передъ тмъ. Онъ былъ привлеченъ шумомъ дтской толпы и спрашивалъ поваллійскіи о его причин, но недовольно сильный въ язык, чтобъ понять отвты дтей, онъ вошолъ въ калитку, куда он ему указывали. Тутъ ему представилась молодая двушка, привлекшая въ первый разъ его вниманіе своею чистою красотою, а во второй — особеннымъ случаемъ, давшимъ ему понять ея положеніе. Тутъ онъ увидлъ ее скорчившуюся какъ зврокъ, травимый собаками, съ дикимъ, отчаяннымъ взоромъ, который даже ея прелестному лицу придавалъ какую-то свирпость; увидлъ ее въ грязномъ, измятомъ плать, въ съхавшемъ чепц отъ безпокойныхъ движеній, которыя она длала лежа на трав; увидлъ онъ ее, бдную, покинутую бродягу, и сжалился надъ нею.

Какой-то божественный лучъ состраданія мелькнулъ въ его серьозныхъ и грустныхъ глазахъ, когда они встртились съ ея поднятымъ взглядомъ, и тронулъ окаменвшее сердце Руфи. Она продолжала глядть на него, будто воспринимая отъ него какую — то благотворную силу.

— Онъ покинулъ меня, сэръ! сказала она тихо и мрачно. — Онъ ухалъ, сэръ, — да, онъ ухалъ и бросилъ меня!

Прежде нежели онъ усплъ сказать ей что-нибудь въ утшеніе, она вдругъ залилась самыми горькими, самыми безнадежными слезами, какія когда-либо проливалъ человкъ. Горе, высказанное словами, приняло опредленную форму и живе поразило ея сердце; ея вопли и рыданія повернули ему душу, но не зная что можно было сказать ей въ утшеніе, онъ стоялъ передъ ней молча и сохраняя наружное спокойствіе, пока она предавалась всему порыву своего отчаянія. Но наконецъ она стихла отъ утомленія и впала въ какое-то отуплое молчаніе; тутъ она могла разслышать какъ онъ тихо сказалъ про себя:

«О, Боже! умилосердись надъ нею!»

Руфь подняла на него глаза съ выраженіемъ смутнаго сознанія того что онъ сказалъ. Она глядла на него пристально и задумчиво, будто слова его задли въ ней какую-то тайную струну, и она прислушивалась теперь къ оставленному ею отголоску; такъ оно и было. Взглядъ ли его, полный состраданія, или сказанныя имъ слова, только они напомнили ей вдругъ о ея дтскихъ дняхъ, когда она сидла на колнахъ у матери, и въ эту минуту она сознавала только одно: страстное, болзненное желаніе вернуть эти дни.

Онъ подождалъ немного, частію оттого, что и самъ онъ былъ сильно потрясенъ этимъ случаемъ и видомъ обращоннаго къ нему грустнаго и блднаго личика, частію отъ инстинктивнаго сознанія, что въ этомъ случа необходимо самое кроткое терпніе. Но вдругъ она заставила вздрогнуть его, вздрогнувъ сама отъ остраго чувства страданія. Она вскочила на ноги и оттолкнувъ своего новаго друга, быстро выбжала изъ калитки въ поля. Онъ не могъ ходить также быстро какъ другіе, но на сколько могъ ускорилъ шагъ и послдовалъ за Руфью черезъ дорогу, въ каменистую поляну. Но проходя по ней своею нетвердою поступью, при вечернихъ сумеркахъ, онъ вдругъ споткнулся и упалъ на острый камень. Рзкая боль въ спин заставила его вскрикнуть, и въ эту минуту, когда и птицы и животныя стихли во сн и въ поко ночи, громкій и болзненный крикъ этотъ далеко отозвался по сторонамъ. Онъ поразилъ Руфь, бжавшую въ какомъ-то отчаянномъ забытьи, и заставилъ ее внезапно остановиться. Крикъ этотъ сдлалъ то чего не сдлали бы никакія убжденія: онъ заставилъ ее образумиться. Нжная душа ея оставалась все таже, даже въ эту минуту, когда ее казалось покинули вс добрые ангелы. Въ былое время она никогда не могла слышать или видть тлесныя страданія какого бы то ни было божьяго созданія, не стараясь облегчить ихъ; вотъ и теперь, когда она стремилась къ страшной, преступной смерти, до нея доносится крикъ страданія и разомъ останавливаетъ ея дикій бгъ и заставляетъ обернуться, ища страждущаго.

Онъ лежалъ среди блыхъ каменьевъ, не имя силы двинуться, но боле страдая отъ мысли, что это несчастное паденіе помшало ему поспть спасти Руфь, нежели отъ причиненной ему имъ боли. Какое глубокое чувство благодарности овладло имъ, когда онъ увидлъ, что блая фигура остановилась, стала прислушиваться и медленно повернула назадъ, будто ища чего-то потеряннаго. Онъ едва могъ говорить и снова издалъ крикъ, похожій на стонъ, несмотря на невыразимую радость его сердца. Руфь поспшно приблизилась.