Сахар на дне
Шрифт:
— Почему ты не рассказывала мне? Когда это было? Если бы ты рассказала, я бы… И папа…
— Папа бы ничего не сделал, Джо, — резко прервала ее Роуз. — А ты… Я не хотела тебе говорить, потому что переживала за тебя. Старалась беречь. Также, как ты Лету. Или как Рей сейчас. Скажи, разве тебе это нравится?
Джой опешила.
— Нет, — ответила она. — Ты что, опять переводишь стрелки?
— Мы сейчас о тебе говорим, я просто как пример, — явно расслабившись, повела плечом Эр, будто бы в одну секунду избавилась от чего-то тяжёлого. Джой неодобрительно свела брови, и Роуз поспешила дополнить свое оправдание: — Джо, давай не сейчас обо мне. Чуть позже. Обещаю. А пока предлагаю подумать, когда и как усердно ты будешь ползать на коленях перед Рей. И выбросить вот это цветное говнище, — она показала пальцем на фиолетовый пузырёк.
Джой трагично вздохнула. Она вспомнила, что у нее этого цветного говнища в сейфе ещё девять таких пузырьков.
— Просто выбросить?
— Да, — сказала Эр. — И найди себе нормального психолога. Хотя нет, я сама поеду в этот чёртов «Седарс Синай» и оценю, кто из них способен с тобой справиться. Я в этом профи.
— В психологах или в умении справляться со мной? — уточнила Джет.
— Ну, и в том, и в другом, — самодовольно усмехнулась ей Роуз. — А ещё я готовлю какао без пенки. Не то что ты, белоручка.
— Признаю свое поражение.
— Молодец, — подмигнула ей Эр.
Примечание к части *эпиграф - Листомиров
буквальный перевод "Marina del Rey" увлажняющие противовоспалительные капли для глаз, если что)
Примечание к части Я включила отметки "нравится" и жду их по меньшей мере столько же, сколько у меня подписок, порадуйте авторку) Тык - и все ?
И, КОНЕЧНО ЖЕ, ваших мнений я тоже жду. Эта глава - затишье перед болезненной бурей ;)
а еще приходите в телеграм!
24. Простая математика
Все пути мои исповедимы
Искренность победит?
Искренность как вердикт?
Искренность
навредит?
Каким бы странным это решение ни казалось, но насчёт выбора нового психолога для Джо Роуз не пошутила. О том, что она на самом деле побывала в «Седарс Синай», Джой узнала уже на следующий день, в понедельник; было четыре часа пополудни, когда Роуз закончила знакомство с девятью психотерапевтами под предлогом «я хочу выбрать себе врача по душе», а после просто отправила Джо имя одной из них. Не то чтобы Роуз могла быть на сто процентов уверена в откликнувшейся ей докторке (всё-таки по десять минут на разговор — не так уж серьезно), но ей показалось, что у этой Мелиссы хватит профессионализма найти подход к ее сестре. В ответ на имя Джо прислала ей смайлик с закатанными глазами и назвала ее занозой, так что, вероятно, она решила, что Эр такое вмешательсто простить можно.
А вот то, куда Роуз позволила себе вмешаться дальше, Джо бы не простила ей ни за что.
Роуз припарковала «БМВ» около «Тыквы» — той, что на западе к Вестлейку, — и направилась прямо в кофейню. Если Рейны там нет сегодня, то ее квартира тоже недалеко. Джо говорила, что она живёт в доме над старым кинотеатром, а он здесь такой один…
Эр гаденько покусывали совестливые рыбки, конечно, но она не собиралась сдаваться им. Она и так никуда не лезла. Ничего не делала, соблюдая возведенные Джо границы. Черт возьми, Роуз старалась быть хорошей сестрой, да, но ведь то, что она волнуется за нее, не делает ее плохой? Джой никогда не просила помощи и никогда бы не попросила. То, что она позвонила Эр вчера, было ее максимумом. И исключением — куда более удивительным исключением, чем даже то, что Джо, наконец, позволила себе прорыдаться. Обычно Роуз просто тихонько наблюдала за ней, со шлейфом из тревоги и немой просьбы… поделиться своей болью. Да, взять и поделиться ею, чтобы Эр могла разделить, разломать эту боль на двоих. Забрать кусочек себе.
Боже, о Джо было так трудно заботиться… Она напоминала Эр дикого ёжика — напуганного, и оттого шипящего на всех, кто пытается к ней подступиться. Их отец над этим хорошо постарался. Из всего того, что пришлось пережить Джо, именно их отец — самая большая ее проблема, Роуз, будучи матерью, оставалась в этом убеждена; если бы он вел себя иначе когда-то, если бы позволял Джо плакать, если бы не стыдил маленькую девочку за слезы от разбитых коленок и не вынуждал ее жить по своему сценарию, все бы сейчас было иначе.
— Добрый день, — Роуз улыбнулась блондинке за стойкой, засунув мелькающий образ папочки куда подальше, — Рейна сегодня не работает?
— Здравствуйте, не работает за стойкой, но она тут. Позвать ее?
— Да, пожалуйста.
Пока бариста, так сильно походящая на попсовую старшеклассницу, ходила за Рейной, Роуз нашла минутку, чтобы оглядеться.
Рей, значит, держит местечко?
Дерево и бирюза, бесконечные фотки на полароид, гирлянды, свисающие с потолка, как кишки в фильмах ужасов — самое то для милашки, живущей над заброшенным кинотеатром; работа с толикой романтики и взбитых сливок на старом добром фраппе.
Обновить бы здесь ремонт, слегка упорядочить полароиды на стенах, сменить потолки и поставить хорошую музыку вместо третьесортного шлака для студенческих пьянок — ну и чем не место для атмосферных посиделок вечерком? Или даже с утра? Роуз обвела внимательным взглядом весь небольшой зал, каждый диванчик. Единственный посетитель сидел за дальним столиком в углу, и Роуз увидела лишь дреды на самой макушке.
Али бы это место не понравилось. Она сказала бы: забегаловка.
Но Эр — нет. Она слишком любила простые вещи, простые места. Самое душевное всегда было близко и обычно бесплатно, по крайней мере, не за шуршащие купюры или карту «Американ Экспресс». Может, если бы у нее не было семьи, Роуз вообще работала бы бармейд в какой-нибудь Флориде или Индиане, диджеила бы там не больше пары раз в месяц, и потом, отработав смену, садилась бы в свой покоцанный пикапчик под старый-добрый кантри… Роуз усмехнулась, представив эту картину. Джой определенно стукнула бы ее за «пикапчик», а Али — за мечты о небольшом деревянном домике на окраине и пачку «Читос» после работы. И за Флориду. Или Индиану.
В любом случае Роуз приходилось искать плюсы там, где она была обязана их искать. Она обожала свою жизнь здесь, в Лос-Анджелесе, но иногда ей безумно хотелось урвать парочку дней из другой реальности — из той, где Роуз не носит фамилию «Джет», где в ее рёбрах не найдется железа и где они с Али просто живут, не таща за собой обглоданную падаль из прошлого. Уродливые секреты о том, сколько боли Эр причинила Али, и о том, как сильно это изменило обеих: вот они молодые и сильные, вот форма и автоматы, цветы и поцелуи, а потом все вдруг обрывается — и строится по кирпичикам совершенно другим.