Чтение онлайн

— Ты не придешь на церемонию, да? — тихо спросила Джет. Она не лелеяла лишних надежд. Она была почти уверена, что Эр не придет.

Но Роуз своим ответом укрепила в Джой веру в чудо:

— Если ты хочешь, я буду с тобой в этот день.

Конечно же, Джой хотела.

Тело отца доставили частным рейсом спустя сутки, и сирень зацвела в груди Джет ярко-фиолетовым цветом.

* * *

Новость о смерти Нормана Джета облетела местные СМИ со скоростью разрыва мины. Похороны с церемонией прощания были назначены на субботу, на одиннадцать часов утра, а уже в восемь под «Альстером» дежурило целое скопище журналистов. Это было за гранью чего угодно человеческого, но Джой ожидала этого. Когда отец хоронил женщину, которую она называла матерью, репортеры едва не свели его с ума — а их было раз в пять меньше, чем сегодня. Когда Джой хоронила свою милую девочку, посмотреть на это тоже примчалось целое море бестактных ублюдков.

Глупо было бы полагать, что они оставят ее в покое на этот раз. Норман Джет возродил утонувший концерн. Джой его дочь. Он мертв, а она, серая, как асфальт, пришла попрощаться.

Разве такое упустишь? Сенсация.

Церемонию провели прямо около склепа Джетов. Сказать пару слов праху ее отца пришло немного людей. Джой пустила лишь тех, кого сама знала: в их числе ее акционеры, знакомые с папой лично, девять друзей, с которыми он периодически держал связь даже в Индии, четверо бывших бизнес-партнеров… Генерал Эммингс тоже почтил отца своим присутствием. Джой, увидев его в списках тех, кто хотел прийти, долго скрипела зубами, взвешивая, что хуже: не пригласить лучшего друга отца на его похороны, или смотреть на поплывшую физиономию генерала, стоя рядом с Роуз. В конце концов, победили приличия. Хотела Джой того или нет, она была обязана делать то, чего от нее все ждали. После смерти Леты она об этом забыла. Второй раз — непростительно.

Ровно в одиннадцать в «Альстере» все уже собрались. В большинстве своем мужчины почтительного возраста, в черных фраках и опечаленно опущенными глазами, один из них выделялся военной формой. Из женщин были лишь Джо с Эр, и миссис Атчесон — элегантная женщина лет шестидесяти, облаченная в черный бархат. Она стояла среди мужчин, в середине этого грустного полукруга, и с выражением глубокой скорби смотрела на тубус в руках католического священника. Солнце, напоминая о себе, пробивалось сквозь скрещенные ветви многолетних дубов, и благодаря наблюдениям за этим светом Джой удавалось почти не вникать в смысл громкогласных молитв священника. Это была лишь формальность.

Эр крепко сжимала руку Джо и, в отличие от нее, смотрела прямо на тубус. На прах. На имя, выгравированное на коричневом кварце и залитое жёлтым золотом. Ее выражение лица казалось Джет совершенно бесцветным. Интересно, чувствовала ли она хоть что-нибудь? Если и да, то сложно было догадаться, что именно.

— Держишься? — шепотом спросила у нее Эр, и Джой кивнула, не глядя на нее. Если бы она посмотрела Эр в глаза, то наверняка бы просто разрыдалась.

Теплая ладонь сестры позволяла крепко стоять на ногах, пока запах сирени, сладковатый, с каждой минутой отдающий гнилью все больше, заполнял собой её всю.

Острые иглы — финал и титры — прошивали ее красными нитками. Больше не было больно. Ничего не рвало ее изнутри, как с Летой. Ничего не горело перед глазами, и слова молитв не менялись внутренним криком о том, что теперь ничего не будет, как прежде.

Да, вероятно, ничего и не будет.

Но в груди шевелилось одно только истлевшее пепелище — жизнь Джой по-прежнему билась раненым зверем, и она впервые чувствовала себя способной позаботиться об этом внутреннем звере. Некоторые вещи она не способна была изменить. Некоторые вещи прошли мимо нее. И сколько ещё пройдет?

Джой наблюдала за тем, как прах отца опускали в гранитную коробку среди остальных могил, и как накрывали прошедшую жизнь тяжеловесной плитой. Джет не знала, что можно написать на ней, кроме имени и его главного успеха в бизнесе — она не придумала. Даже на что-то банальное о любви не вышло, потому что Джой знала, что, что бы она ни написала для него, это будет гадким, уродливым лицемерием… Мысль о том, что отец отобрал у нее Эр, причиняла куда больше боли, чем то, что отца у неё больше не было.

Настоящее время, истина, суть человека — всё это побеждало прошлое. Свежие раны крыли старые шрамы.

Быть может, всегда.

После того, как склеп Джетов пополнился ещё одной могилой, охрана сопроводила священника к автомобилю. Присутствующие по одному заходили в небольшую обитель и прощались, каждый как считал нужным. Джой не хотела делать из этого цирк, такой, какой отец когда-то устроил с Кэролин… Впрочем, плевать. Ее хоронили вне склепа. Джой не хотела видеть ее имя среди членов своей семьи.

С отцом она не могла так поступить. Наверное, просто уважение. Благодарность. Да, Джой не считала себя сволочью, лишённой таких чувств: благодаря отцу она родилась, благодаря отцу она Джет, благодаря ему у нее есть Роуз. И «БМВ», разумеется. Ее совесть не позволила бы иначе. Только если бы Роуз была бы против, пожалуй, тогда Джой оставила бы его тело в монастыре… Так тоже, возможно, было бы правильно. Джой не знала, искренне ли папа замаливал свои грехи в том месте, но то, что он оставил свою жизнь в Лос-Анджелесе и перебрался жить скромной жизнью, то, что он оставался там столько лет — говорило само за себя. Должно быть, там ему было лучше, чем здесь. Спокойнее, наверное.

Джой устало выдохнула. Дышать здесь было так тяжело, словно вокруг сгустился нефтяной смог. Сумасшедшее желание рухнуть куда-нибудь, где не висели смерть и аромат несуществующих цветов, спазмировало под ребрами, но она должна была всех проводить. Эр отошла в сторону поговорить по телефону. Джой стояла у открытой двери. Мины разрывались у нее в голове.

Последним, кто вышел из склепа с сочувствием пожать ей руку, оказался генерал Эммингс. Возраст ему не шел: если ее отец был по-арийски строен, ухожен и старел достаточно мягко, то заплывший Эммингс, изуродованный шрамами на обрюзгшем лице, был похож на высокорослую свинью.

Представить это с Роуз было выше ее сил.

Джой не стала протягивать ему ладонь. Он не настаивал. Генерал выдал что-то вроде безликого сочувствия и оглянулся, ища взглядом…

— Хотел выразить сожаления вашей сестре, — пророкотал он, откашлявшись в кулак. — Где она?

Когда-то, будучи совсем юной, Джой подумала, что мужчины от природы лишены совести, и с тех пор они лишь регулярно это подтверждали.