Чтение онлайн

Все взгляды скрестились на несчастном уборщике. Лего побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Он открыл рот, закрыл, сглотнул и, наконец, отчаянно закивал, рискуя оторвать голову.

— Б-было! — выдавил он, заикаясь. — Она… то есть старейшина… правда сказала про пятьдесят тысяч. И про то, что если он не справится, то пожалеет.

— Ха! — фыркнула черноволосая. — Конечно, он подтвердит! Он же его дружок! Два сапога пара и оба вруны!

— Да как вы смеете клеветать на старейшину Беллатрикс?!

Волна возмущения поднялась с новой силой, грозя перерасти в казнь прямо здесь, среди лопат и угля, когда Беллатрикс подняла руку.

— Тихо.

Старейшина стояла, сжимая кулаки. Она смотрела на меня, и я почти физически ощущал, как она борется с желанием испепелить меня на месте, но в итоге в ее голове победило что-то другое.

Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза на секунду.

— Он прав, — глухо произнесла она.

Тишина стала звенящей.

— С-старейшина? — робко переспросила Нора.

— Я сказала, он прав, — Беллатрикс открыла глаза и обвела учениц твёрдым взглядом. — Я действительно приказала ему поднять температуру до пятидесяти тысяч. Думала, это невозможно для ученика внешнего двора, и хотела… преподать ему урок.

Она повернулась ко мне. Её щёки всё ещё пылали, но взгляд был упрямым.

— Хорошо, кочегар. Я признаю, что ты выполнил условие нашей договорённости, и поэтому буду разговаривать с тобой уважительно и на равных.

По толпе красоток пронёсся шорох изумления. Сама Беллатрикс, гроза учеников и личная ученица главы, только что спустилась с пьедестала ради простого кочегара? Мир определённо сошёл с ума.

Хм. А она честная, эта рыжая. Могла бы соврать и свалить всё на меня, и все бы приняли её сторону. Что там голоса двух работников про репутации старейшины.

Но она не стала этого делать. Может не такая уж она и плохая, как показалось с первого взгляда.

— А теперь прошу, — уже более сдержанно сказала она. — Иви, убавь пожалуйста температуру хотя бы до двадцати тысяч, чтобы там могли культивировать все ученицы, а не только практики высших ступеней.

Я развёл руками.

— В мои обязанности входит кочегарить, а не уменьшать температуру. Если нужно убавить жар, то увы, тут я ничего сделать не смогу. Придётся просто сидеть и ждать, пока пламя само ослабнет.

Беллатрикс прищурилась.

— И сколько нужно ждать?

— Жар очень сильный, — я почесал подбородок, прикидывая сколько уйдет на остывание печи и всей отопительной системы. — Навскидку… минимум часа три.

Зелёные глаза вспыхнули.

— Три часа?! — Беллатрикс всплеснула руками, из-за чего у этого движения появились последствия.

Резкое движение, влажная кожа, гравитация — предательское сочетание. Узел полотенца, и без того державшийся на честном слове на большого размера достоинствах, не выдержал эмоционального напора хозяйки и развязался. Белая ткань начала стремительно скользить вниз, грозя открыть взору то, что предназначалось только для зеркал в ванной.

Глаза Лего едва не вывалились из орбит.

Ох. Я мысленно покачал головой. Протянул руку вперёд, перехватывая падающую ткань в воздухе, и одним движением накинул её обратно на плечи девушки, не давая открыться стратегически важным зонам.

— Осторожнее, — спокойно сказал ей.

Беллатрикс замерла на полуслове. Её взгляд скользнул вниз, к моей руке, которая протягивала ей край полотенца, потом вверх, к моему лицу. На щеках рыжей проступил румянец, хотя в такой жаре сложно было сказать наверняка.

Она молча приняла полотенце и поправила его, отводя глаза.

— Так вот, — я как ни в чём не бывало указал на свободное место за столиком, — может, всё-таки присядешь? Раз работа встала и спешить больше некуда можно просто попить чаю.

Беллатрикс перевела взгляд с меня на гудящую печь, потом на испуганных учениц, снова на чайник. Ситуация была патовая. Кричать бесполезно, бить меня — вроде как не за что, договор-то выполнен, а уйти — значит признать поражение перед обстоятельствами.

— Налей мне чаю, — в итоге она тяжело опустилась на скамью напротив и поджала под себя ноги, поплотнее запахивая полотенце.

— Вот это другой разговор, — я наполнил пиалу янтарной жидкостью.

Она взяла её обеими руками, поднесла к губам и сделала глоток. Напряжение в её плечах чуть ослабло.

— И вправду успокаивающий, — признала она негромко. — И ещё… бодрящий какой-то. Ясность в голове появляется. Из каких трав он заварен?

Я бы и рад ответить, но сам понятия не имел. Чай заваривал не я, а судя по всему, сам Броулстар.

— Не важно, главное, что вкусный. И еще печеньки попробуй, они тоже, кстати, неплохие, — пододвинул я к ней тарелку.

Ученицы, которые всё это время стояли рядом неприкаянной толпой, начали переглядываться.

— То есть… парилки сегодня не будет? — жалобно протянула пухленькая с веснушками.

— Совсем-совсем?

— А как же моя культивация…

Беллатрикс открыла рот, чтобы ответить, но тут дверь скрипнула.

Все обернулись.

На пороге стоял Броулстар. Старик в дорогих одеждах с вышитыми фиолетовыми языками пламени, мой наставник. Его спокойный взгляд скользнул по помещению, отмечая каждую деталь: ревущую печь, толпу полуголых девушек, меня с чайником в руках, Беллатрикс с пиалой.

Все вскочили.

— Старейшина Броулстар! — ученицы склонились в поклонах, судорожно придерживая сползающие полотенца и пряча покрасневшие лица друг за друга.

Я тоже поднялся в знак уважения.

— Хм, — Броулстар приподнял бровь. — Много народу сегодня.

Беллатрикс опустила пиалу.

— Старейшина, в печи слишком высокая температура. Из-за этого в купальне невозможно культивировать.

Броулстар неспешно подошёл к печи и взглянул на индикатор. Больше пятидесяти тысяч, столбик уверенно держался в верхней зоне.

— Вижу, — он кивнул и открыл заслонку жерла.

Я нахмурился. Зачем он это делает? Там же энергетический барьер, который не выпускает жар наружу. Открытой заслонкой печь не остудить, проверено.

В следующее мгновение Броулстар засунул руку прямо в ослепительно-белое пламя.

Я дёрнулся вперёд, уже готовый… не знаю что, но готовый. Рука старика должна была сгореть мгновенно, превратиться в обугленную головешку, в пепел…

Но ничего подобного не произошло.

Температура в печи начала стремительно падать. Я заглянул сбоку в жерло и увидел невозможное: пламя втягивалось прямо в руку старика. Белые языки огня закручивались спиралью и исчезали в его ладони, словно их засасывал невидимый водоворот.