Чтение онлайн

– Я совершил открытие. Сплав меди и олова - это бронза; а сплав овсяной крупы с рыбой – то, что в котелке. Надо придумать название.

Но Якка отказался испытывать на себе новый элемент. С торжественным видом встал посреди землянки и развернул холстину. Там оказалась деревянная фигурка, вырезанная его рукой. Рэда сперва потянуло на смех: надо же, чудо - парень с фигурками притащил фигурку! Потом осознал: это не просто так, а - в подарок. Якка подал ему статуэтку двумя руками, как нечто очень дорогое, и показал жестом: от своего сердца – к сердцу Рэда.

Каталиец принял подарок. Фигурка изображала необычную девушку: огромные глаза и крохотный носик, короткие мальчишеские волосы, бесстыдная юбчонка, тонкие босые ножки, опутанные стеблями цветов.

– Каталиеца, - сказал Якка, тронув ее пальцем.

Девушка совсем не походила на лаэртянку – и не удивительно, ведь Якка в жизни не встречал каталийских сеньорит. Но передать странную, заморскую, невиданную здесь красоту ему удалось.

Рэд поставил фигурку на почетное место – на полочку с огарком сальной свечи, - и крепко пожал охотнику руку.

Тою ночью, под стук лопаты и тихий треск костра, Рэд понял всю глубину замысла фишмайстера. Йориксен хотел, чтобы шёнбрун вырыл каталиец. Сначала думал: достаточно просто купить черноглазого раба с татуировкой Элиги, дать ему лопату – и выйдет шёнбрун. Конечно, то была глупая попытка. Будь все так легко, целая Каталия уже плескалась бы в волшебных Колодцах. Но Йориксен осознал и исправил ошибку. Нужен не просто каталиец с лопатой, он и копать должен как каталиец! «Что такое Каталия? В чем суть?» - допытывался фишмайстер. Рэд назвал суть, и Йориксен все утроил по его словам.

В Каталии тепло и солнце – потому сделан костер.

В Каталии песни и танцы – потому Рэд должен петь за работой.

Он принадлежит к эсфере Тени – значит, его любимое время – ночь.

Он чужеземец, не такой, как дангарцы – и вот он живет один, в стороне от других камней.

Даже рабское клеймо Рэду не поставили – поскольку на руке его уже стоит печать Элиги.

И, наконец, в память о прекрасных каталийских дамах, ему подарили ночь с красоткой, а затем – статуэтку удивительной девушки.

Когда Рэд охватил умом весь масштаб и всю детальность замысла, он перестал копать. Так и замер, уставившись на свои руки на черенке лопаты. То есть, это все - не шутка? Йориксен правда ждет, что я вот этими ручищами с вот-такенными мозолями выкопаю… шёнбрун?!

Тьфу, крабья моча! – одернул себя Рэд. Многие уже пытались, да и сам я тоже. И что вышло?

Потом подумал: нет, пытался – да неправильно. Это как жарить рыбу. Кажется, чего уж проще: зажги огонь, кинь карася на сковороду, облей маслом – и жди. Ан нет, так оно не делается. Если заранее не разогреешь сковородку с маслицем, не очистишь рыбину от чешуи и внутренностей, не обваляешь ее в сухарной крошке, если забудешь переворачивать, пока жарится, - ничего путного не выйдет. Так и здесь: фишмайстер сперва готовил шёнбрун как попало, но теперь нашел рецепт!

Отныне за работой Рэда не покидала мысль: получится?..

Ерунда. Крабья чушь. Детям на смех!

Ну, а вдруг?

Галерея Элисте славится потрясающей коллекцией полотен, собранной в течение трех веков. Здесь выцветшие иконы прошлого тысячелетия, похожие на детские рисунки с пятнами позолоты. Здесь батальные панорамы феодальной эпохи, величественные как по духу, так и по размеру: “Битва при Ламертине”, “Завоевание Бреги”, “Смерть короля Августа Бледного”. Здесь портреты кисти гениального Веланьеса: застывшие позы, формальные костюмы, но живейшие характеры, видимые в каждой черточке лица. Здесь и шедевры мастеров Реставрации, и мрачные гравюры Эмиля Фларэ, и саркастичный Мартенс со своими “Похождениями Лида”. Есть даже зал работ великого безумца Винсенте Карродо, где целую стену занимает великолепное по исполнению и чудовищное по смыслу “Жертвоприношение”.

Меж тем, за три века основная коллекция успела примелькаться коренным лаэртянам. За галереей установилась сомнительная слава “музея для студентов и чужеземцев”. Чтобы исправить положение, попечители галереи выделили целый этаж под временные выставки. Причем предпочтение в выборе сюжетов стали отдавать двусмысленным, провокационным и скандальным картинам. Например, тут прошла выставка работ Кантусеньо. Тогдашний прим-аллен искусства назначил приз в тысячу эскудо тому, кто сможет понять, что на них изображено. Наведались сюда полотна Джона Армитаджа, где люди изображались в виде механизмов, а машины – в виде людей. Побывали тут и сюжеты Сильвии Аморес: совершенно целомудренные на первый взгляд, но так насыщенные скрытой похотью, что посетителей бросало в жар. Ну, а нынче громадная вывеска над входом гласила: “Философия ужаса. Авторский взгляд на мифы о Древних”.

Стоял полдень рабочего дня. Малое число посетителей обещало возможность спокойно рассмотреть картины, а также – побеседовать. Дон Филиппе ди Берро, прим-аллен искусства пригласил да Силву полюбоваться живописью. Так значилось в приглашении: “Полюбуйтесь живописью вместе со мною. Надеюсь, она навеет нам мысли, достойные обсуждения”. Сжимая в руке записку, писатель отнюдь не без тревоги вошел в зал.

Первым делом взгляд упал на картину – и по спине Альваро пробежал холодок. Сюжет был таков: две полуголые девушки спорят об искусстве, стоя перед мольбертом. Одна размахивает кистью и оживленно говорит, вторая скептически качает головой. А вот в чем особенность: обе девушки – мертвы. Художница - на той стадии разложения, когда фрагменты кожи сползают, обнажив кости. Чудом уцелели глаза и груди, но кости рук и ребра, и нижняя челюсть уже выступили из-под разрушенной плоти. Вторая девушка – критик – после смерти немало пробыла в воде. Ее тело посинело и настолько распухло, что остатки платья лопаются и сползают с трупа.

– Владыки бездны, - обронил Альваро, и лишь тогда увидел дона Филиппе.

Прим-аллен в сопровождении муара рассматривал это же полотно.

– Весьма талантливо, маэстро, не так ли?

– Скорее, тошнотворно, - возразил Альваро.
– Но признаю: трупы изображены мастерски, во всех деталях.

– Вы не узнали их? Меж тем, одна из них – наша повелительница. Стоило бы поцеловать ей руку.

Альваро заметил перо в волосах одной девушки и театральную маску на лице другой.

– О, Древние! Это Иоланта с Алессиной?..

– Кто же еще? Классический сюжет: Иоланта убеждает Алессину, что лучше нее разбирается в живописи. Когда Алессина сдалась, Иоланту признали гениальной спорщицей и сделали мирной Права… Нельзя не восхититься: художник реалистично передал сюжет.

– Реалистично?!

Дон Филиппе усмехнулся:

– Мирнами становятся люди после смерти. Причем не сразу – сперва ждут суда.

– Да, конечно, я упустил из виду…

В последнюю очередь Альваро думал про мирн. Он присматривался к более важному объекту: дону Филиппе ди Берро. Как настроен прим-аллен? Есть ли шанс поладить?..

Дон выглядел вполне благодушно, и Альваро решился заговорить о главном:

– Филиппе-аллен, я уповаю на то, что мое письмо не разгневало вас. Понимаю, вы разочарованы, но согласитесь: мне лучше сразу отказаться от работы, чем взяться за нее, потратить ваше время – и не справиться.

– Да-да, я так и понял вашу мысль…

Прим-аллен перешел к следующей картине. На ней Дарреджо – мирн инженерии – разрезал собственный живот и устанавливал внутрь миниатюрную паровую машинку. Изъятые из тела кишки валялись в стороне, над ними кружились мухи. Подпись к полотну гласила: “Высшая власть – это власть над собой”.