Чтение онлайн

Все срублено, все гладко…

Засыпано болото

Песком, дресвой и щебнем,

И мост над ним поднялся

Гранитным серым гребнем.

И, рассыпая искры,

Далеко в поле чистом

Летит змея-чугунка

С шипением и свистом.

Александр Невский

Сгинь ты, туча-невзгодье ненастное!..

Выглянь, божие солнышко красное!..

Вот сквозь тучу-то солнце и глянуло,

Красным золотом в озеро кануло,

Что до самого дна недостанного,

Бел-горючими камнями стланного…

Только ведают волны-разбойнички

Да тонулые в весну покойнички,

Каково его сердце сердитое,

О пороги и берег разбитое!

Вихрем Ладога-озеро, бурей обвеяно,

И волнами, что хмелем бродливым, засеяно.

Колыхается Ладога, все колыхается,

Верст на двести - на триста оно разливается,

Со своею со зимнею шубой прощается:

Волхов с правого сняло оно рукава,

А налево сама укатилась Нева,

Укатилась с Ижорой она на просторе

Погулять на Варяжском, родимом им море.

И с Ижорой в обгонку несется Нева,

И глядят на побежку сестер острова,

И кудрями своими зелеными

Наклоняются по ветру вслед им с поклонами.

И бегут они вместе побежкою скорою,

И бегут вперегонку - Нева со Ижорою.

Али нет в Новегороде парней таких удалых,

Кто б до синего моря не выследил их,

Не стоял бы всю ночь до зари на озерной на страже?

Как не быть!.. Простоял не одну, а три ноченьки даже

Ижорянин крещеный Пелгусий: его от купели

Принял князь Александр Ярославич, на светлой неделе,

А владыка Филиппом нарек…

Вот стоит он, стоит,

И на устье Ижоры он зорко глядит,

Ну и слышит он: раннею алой зарею

Зашумела Ижора под дивной ладьею;

Под ладью опрокинулись все небеса;

Над ладьею, что крылья, взвились паруса,

И стояли в ладье двое юношей в ризах червленых,

Преподобные руки скрестив на могучих раменах;

На челе их, что солнце, сияли венцы;

И, окутаны мглою, сидели гребцы…

Словно два серафима спустилися с ясного неба…

И признал в них Пелгусий святого Бориса и Глеба.

Говорят меж собою:

"На эту на ночь

Александру, любезному брату, нам надо помочь!

Похваляются всуе кичливые шведы,

Что возьмут Новоград. Да не ведать неверным победы:

Их ладьи и их шнеки размечет Нева…"

И запомнил Пелгусий святые слова.

И пришел с побледнелым от ужаса ликом

К Александру он князю, в смущеньи великом,

И поведал виденье свое он в ночи.

И сказал ему князь Александр:

"Помолчи!"

А была накануне за полночь у князь Александра беседа,

Потому бы, что в Новгород прибыли три сановитые шведа,

Три посланника, - прямо от Магнуса, их короля,

И такой их извет:

"Весь наш Новгород - отчая наша земля!..

И теперь ополчаемся мы королевскою силою:

Али дайте нам дань, али будет ваш город - могилою…

А для стольного вашего князя с дружиною мы припасли

То цепей и веревок, что вот только б шнеки снесли…"

"Ну!..
– Ратмир говорит.
–

Честь и слава заморской их мочи,

Только мы до цепей и веревок не больно охочи!..

Не слыхать, чтобы Новгород цепь перенес!.."

–  "На цепи в Новегороде - разве что пес,

Да и то, коли лют", - подсказал ему Миша.

"Три корабия трупьем своим навалиша", -

Яков Ловчий промолвил.

"И господу сил

Слава в вышних!" - от юных по имени Савва твердил.

А Сбыслав Якунович:

"Забыли, что жизнь не купить, не сторгуя".

А Гаврило Олексич:

"Да что тут! Не хочет ли

Магнус их…

…

Ты прости, осударь Александр Ярославич!

А спросту

Я по озеру к ним доберуся без мосту!.."

Встал князь с лавки - и все позабыли

Олексичий мост:

Что за стан, и осанка, и плечи, и рост!..

Знать, недаром в Орду его ханы к себе зазывали,

Знать, недаром же кесарь и шведский король его братом назвали;

Был у них - и с тех пор королю охладело супружнее ложе,

Да и с кесарем римским случилося то же…

А ордынки - у них весь улус ошалел…

Только князь Александр Благоверный на них и глядеть не хотел.

Да и вправду сказать: благолепнее не было в мире лица,

Да и не было также нигде удальца

Супротив Александра… Родился он - сам с себя скинул сорочку,

А подрос, так с медведем боролся потом в одиночку

И коня не седлал: без седла и узды

Мчался вихрем он с ним от звезды до звезды.

Да и вышел же конь: сквозь огонь, через воду

Князя вынесет он, не спросившися броду.

А на вече-то княжеский голос - то сила, то страсть, то мольба,

То архангела страшного смерти труба…

"Собирайтеся, - молвил дружинникам князь, - со святой благостынею",

И пошел попроститься с своей благоверной княгинею,

И в Софийский собор поклониться пошел он потом,

Воздыхая и плача пред ликом пресветлым Софии, а тоже

Возглашая псалом песнопевца:

"О господи боже,

О великий, и крепкий, и праведный, нас со врагом рассуди:

И да будет твой суд правоверный щитом впереди!"

Собралися дружинники князя - кто пеше, кто конно…

Александр Ярославич повел с ними речь неуклонно:

"Други-братья, помянем не кровь и не плоть,

А слова, "что не в силе, а в правде господь!"

И дружинники все оградились крестом перед битвою,

И за князь Александр Ярославичем двинулись в поле с молитвою.

Воевода-то шведский их, Бюргер, куда был хитер;

На сто сажен кругом он раскинул шатер

И подпер его столпняком, глаженным, струженным, точенным,