Чтение онлайн

И Мейбелл с признательностью посмотрела на графиню.

— От себя добавлю, что я ежедневно благодарю бога за то, что он послал мне мою дорогую Гортензию, которая стала мне великим утешением в разлуке с вами, Фред, — поспешила добавить графиня Сара, которая сидела как на иголках от беспокойства с той минуты, с которой заговорила с мужем о своей компаньонке. — Гортензия прекрасно ведет светский разговор, поет и играет на клавесине. Гортензия, сыграйте нам что-нибудь, — попросила она девушку, желая отметить перед мужем достоинства своей компаньонки.

— Охотно, миледи, — ответила Мейбелл. Она села за клавесин и под собственный аккомпанемент начала петь религиозный гимн, который исполнялся во время сбора урожая.

В день жатвы, в день благодаренья

Мы все предстали пред Тобой!

Прими сердец и уст хваленье,

Творец наш и Отец благой!

За то, что нас создал премудро,

Нам мир прекрасный подарил,

За то, что с нами Ты — повсюду,

Господь, Тебя благодарим!

Сдержанность манер девушки, подчеркнутая скромность ее одежды, религиозная песня, которую обычно исполняли жены и дочери деревенских священников — все это заставило Альфреда Эшби думать, что компаньонка его жены действительно является тем, за кого она себя выдает — Гортензией Уиллоби, дочерью йоркширского пастора. Когда Мейбелл закончила петь, он разочарованно проговорил:

— Удивительно, как вы мне напоминаете одну леди, которую я знал в Лондоне, мисс Уиллоби.

— Да, милорд, мне тоже говорили, что я очень похожа на леди Мейбелл Уинтворт, — небрежно ответила Мейбелл, стараясь произнести свои слова как можно более безразлично. Но все же она находила ситуацию, в которую она попала, довольно забавной, и ее глаза невольно заискрились веселым блеском, что заставило Альфреда Эшби еще раз внимательно в нее вглядеться.

— Гортензия, берите чай, — предложила своей компаньонке графиня Сара.

— Благодарю вас, миледи, — улыбнулась Мейбелл. Чтобы взять из рук графини наполненную чаем чашку из саксонского фарфора ей пришлось пройти мимо графа Кэррингтона, на которого повеяло от нее тонким ароматом дорогих итальянских духов. И тут сомнения относительно того, кто так дерзко водит его за нос окончательно оставили Альфреда Эшби. Этими духами любила пользоваться Мейбелл Уинтворт, и они были слишком дорогими и недоступными для дочери бедного йоркширского священника. Откинувшись на спинку кресла граф Кэррингтон хотел было сердито взглянуть на свою коварную возлюбленную, но помимо воли он еще больше залюбовался ею, чувствуя, как теплое блаженное чувство счастья разливается у него в груди.

Графиня Сара, обеспокоенная продолжительным молчанием мужа, неуверенно спросила:

— Фред, так ты позволишь, чтобы Гортензия Уиллоби осталась с нами?

Альфред Эшби очнулся и ответил:

— Что ж, Сара, если эта девушка сильно нравится тебе, то пусть остается.

Услышав эти слова отца, Эдмунд и Луи радостно закричали:

— Гип-гип, ура! Мисс Уиллоби, вы остаетесь с нами! — и закружили смеющуюся Мейбелл по комнате.

Граф Кэррингтон смотрел на эту веселящуюся троицу, и тут его осенило, что ребенок Мейбелл, о котором говорили в поместье Гринхиллс — это его собственная родная дочь, рожденная этой девушкой. Графа охватило безграничное всепоглощающее чувство благодарности к жене, которая спасла его любимую и ребенка от нужды и преследований. Он опустился на одно колено перед графиней Сарой и, целуя ее руку, прошептал:

— Сара, ты необыкновенная, великодушная, святая женщина, и твое благородство меня просто поражает. Я не достоин тебя!

— Фред, я ради тебя готова на многое, — радостно ответила ему Сара, млея от того, что муж наконец-то посмотрел на нее с любовью и восхищением, как она об этом давно мечтала. Нежным, почти материнским движением графиня прижала голову мужа к своей груди, и подумала, что этот день выдался самым счастливым в ее жизни.

Графиня Сара опасалась, что визит мужа по своему обыкновению будет кратким, и он покинет Гринхиллс, как только получит отчет управляющего о состоянии дел в поместье. Но прошел месяц, а Альфред Эшби даже не упоминал о своем скором отъезде, и изобретал все новые предлоги, чтобы подольше оставаться в Аббатстве. По утрам он слушал в своем кабинете отчеты управляющего, а также принимал арендаторов, которые приходили к нему с различными просьбами. В другие дни хозяин Гринхиллса устраивал у себя приемы гостей, и в свою очередь наносил им ответные визиты с женою.

Однажды граф Кэррингтон поинтересовался, почему компаньонка его жены не появляется в обществе, на что графиня Сара с глубоким вздохом ответила следующее:

— Гортензия, бедняжка, стесняется лишний раз привлекать к себе внимание людей после того несчастья, которое с нею случилось. Она с первых дней своего пребывания в поместье просила меня не вынуждать ее присутствовать рядом со мною, когда у нас гости.

«Что ж, со стороны Мейбелл это весьма разумное решение, учитывая, что за нею охотятся люди герцога Йоркского и барона Вайсдела», — подумал граф Кэррингтон. Но с его точки зрения плохо было также то, что Мейбелл упорно избегала и его тоже. А он так желал окончательно убедиться в том, что Гортензия Уиллоби это его потерянная возлюбленная и трогательная малышка Арабелла является его родной дочерью. Но чаще всего он случайно встречался с нею в коридоре, на лестнице или в холле, и тогда девушка после быстрого поклона быстро проскальзывала мимо него подобно призраку. Но Альфред Эшби не отчаивался; он все же имел возможность разговаривать с Мейбелл по вечерам, в которые она непременно составляла компанию его жене, и ему оставалось только дождаться удобного случая поговорить с Мейбелл наедине без помех.

Этот случай представился, когда графиня Сара отправилась навестить заболевшую жену священника Марию Вуд. Мейбелл по поручению графини прогуливалась с ее сыновьями по окрестностям Гринхиллса, где ее заприметил граф Кэррингтон, возвращавшийся домой верхом на коне из Гластонбери. Он спрыгнул с коня, привязал его к старому дубу, и направился к Мейбелл, наблюдавшей за тем как Эд и Луи с веселым смехом катаются по стогу сена.

При виде приближающегося графа Кэррингтона Мейбелл в растерянности закусила губу, затем, опомнившись, она быстро позвала мальчиков домой. Пусть ей не удастся совсем избежать нежеланного разговора с хозяином Гринхиллса, но сократить его длительность было вполне в возможно.

Эд и Луи вняли ее призыву, — по дороге домой можно было увидеть столько интересного! Особенно их занимал вопрос — попался ли в силки, которые они расставили в полдень, кролик.

Через несколько минут Альфред Эшби нагнал по дороге Мейбелл, и она волей-неволей должна была опереться на его предложенную руку. Когда девушка ощутила твердость пальцев своего спутника, ее охватила невольная радость. Все-таки судьба очень милостива к ней, если она вопреки ее же стараниям дарит ей свидание с тем, кого она любила больше всех на свете.

Граф Кэррингтон заметив ее улыбку, улыбнулся сам и с нежностью сказал:

— Очевидно я все же не противен вам, Гортензия, если вы сейчас улыбаетесь мне. В последнее время вы так упорно избегали меня, что я почти уверился в вашей неприязни ко мне.

— Вы ошибаетесь, милорд. Дело в том, что бедной компаньонке не следует много видеться с мужем своей госпожи, — мягко ответила Мейбелл.

— Молодая леди, вы являетесь бедной компаньонкой в такой же мере, в какой Йоркшир может называться Мидлендзем, — жестко проговорил граф Кэррингтон, сильно стиснув руку Мейбелл на тот случай, если она начнет от него вырываться. Но бог свидетель, больше он не допустит, чтобы Мейбелл укрывалась от него под чужим именем, и заставит ее говорить правду.