Чтение онлайн

— Если уж Алиса взялась за свадьбу, проще сдаться, — усмехаюсь я.

— А ты какую свадьбу хочешь? Ты ни разу не говорил.

Я задумываюсь.

Странный вопрос. Не потому что сложный, а потому что я не думал о нашей свадьбе как о реальном событии. Всё время что-то мешало. Враги, разломы, заговоры, боги, убийцы, губернаторы, теперь вот храм Ехидны.

Но если убрать всё это…

— Такую, где ты улыбаешься, — говорю. — Остальное неважно.

Оля опускает взгляд.

— Сева…

— Что? Я серьёзно. Можем позвать весь Крым, можем расписаться при трёх свидетелях и при Клаце с бантиком на клешне.

Она фыркает.

— Клац с бантом?

— Он может нести кольца, — пожимаю плечами я.

Оля смеётся, и этот звук заставляет моё сердце петь. И вот ради этого смеха, пожалуй, можно идти хоть в храм Ехидны, хоть в пасть Хамелеону, хоть снова в Прорву. Главное — потом вернуться и услышать его снова.

После ужина мы долго сидим рядом на диване. Она забирается ко мне под бок, я укрываю нас пледом. Свечи постепенно догорают, разговоры становятся тише. Потом вообще исчезают.

Я глажу её волосы. Она водит пальцем по моей ладони, иногда задерживаясь на кольце Сольпуги.

Потом Ольга тянется ко мне, и я целую её. Все лишние мысли отступают куда-то далеко.

Остаётся только моя Оля.

В горы группа выезжает уже после заката.

Без лишнего шума, без героических речей во дворе. Только короткие команды, приглушённый звон снаряжения и тёмные силуэты всадников.

Отряд растягивается по дороге тонкой змеёй. Впереди идут проводники Кабанского. За ними двигаются мои гвардейцы.

По плану всё выглядит просто. Подойти, окружить, сломать барьер и войти внутрь. Не дать Борису и Хамелеону сбежать.

Но чем выше поднимаются люди, тем тише становится вокруг, и все понимают: что-то здесь не так.

Сначала пропадают ночные птицы. Потом перестают стрекотать насекомые. Затем даже ветер будто сворачивает в сторону и уходит гулять по другим склонам.

— Нехорошее место, — бурчит один из гвардейцев.

— Отставить разговоры! — шикает Олег.

Гвардеец моментально замолкает.

У нижней дороги отряд разделяется. Люди Кабанского уходят вправо, к старой козьей тропе. Десять стрелков двигаются выше, чтобы перекрыть каменную осыпь. Основная группа поднимается к храму.

Руины появляются будто из ниоткуда.

Ещё шаг назад между деревьями виднелись только скалы, а потом тьма раздвигается, и впереди вырастают колонны. Обломанные, чёрные, с глубокими трещинами. Они торчат из земли, как кости огромного зверя. На камне видны старые символы, почти стёртые временем.

Олег поднимает руку.

Гвардейцы рассыпаются вокруг, готовят оружие. Макровые фонари закрывают плотной тканью, оставляя только тонкие полоски света под ногами.

Даниил первым подходит к входу. Приседает, проводит пальцами по пыли, потом по камню.

— Свежие, — тихо говорит он. — Кто-то входил и выходил несколько раз.

— Борис? — спрашивает Цыпа.

— Похоже.

Цыпа довольно усмехается.

— Значит, он дома.

Внутри храма пахнет мхом. На полу лежат обломки плит. Вдоль стен стоят полуразрушенные статуи Ехидны. На алтаре в центре зала стоят три оплавленные свечи. Свежие.

Дальше, за алтарём, темнеет проход вниз. Именно там находится барьер.

Его не видно. Но стоит подойти ближе, как воздух уплотняется, давит на грудь и зубы начинают ныть. Гвардеец с защитным амулет пробует двинуться вперёд — и тут же отлетает, будто получает удар.

Цыпа шагает к проходу и разминает плечи.

— Давай-ка я.

— Аккуратно, — говорит Даниил.

— Я всегда аккуратно.

Кабанский хмыкает, а Ужин только кривится и уступает здоровяку дорогу.

Цыпа расставляет ноги шире, поднимает руки и наносит удар. Воздух перед ним вздрагивает, сжимается в прозрачный кулак и врезается в невидимую преграду.

По залу проходит глухой звон. Барьер проявляется на миг — мутная зеленоватая стена, вся в чешуйчатых узорах.

Цыпа бьёт второй раз.

Колонны стонут, а с потолка сыплется пыль.

Третий удар сильнее первых двух. Силовая волна проходит по залу, поднимает в воздух обломки колонн. Зеленоватая стена трескается.

Цыпа скалится.

— А вот теперь — я ударю во всю силу!

Он атакует обеими руками. Кастеты на кулаках сияют так, что слепят.

Барьер лопается, как стекло. По воздуху разлетаются осколки магии.

— Вперёд! — командует Олег.

Группа влетает в проход. Они не успевают пробежать и десяти метров, как стены вздрагивают, потолок выгибается, пол под ногами идёт волной.

— Назад! — кричит кто-то.

Поздно.

Коридор за спинами смыкается. Камень сдвигается без скрежета, мягко, как живая плоть. Проход исчезает, будто его никогда не было.

Даниил резко разворачивается, выхватывая из пространственного кармана шпагу.

— Ловушка!

По стенам бегут трещины, из них бьёт зелёный свет. Одна трещина раскрывается прямо рядом с гвардейцем.

Из неё вываливается лапа с зазубренными когтями. За ней показывается уродливая морда — без глаз, с пастью от уха до уха. Монстр визжит и бросается вперёд.

Гвардеец уворачивается от атаки, рубит саблей по шее твари. Чёрная кровь брызгает на стены. Но трещины раскрываются уже повсюду. Из них лезут монстры. Их слишком много, и появляются они слишком быстро.

— В круг! — рявкает Олег.

Гвардейцы мгновенно смыкаются. Цыпа с рёвом сворачивает шею одному монстру и швыряет его труп в другого.

А храм вокруг продолжает меняться. Коридор раздаётся в стороны, превращаясь в зал, которого секунду назад не существовало. Стены уезжают в тьму. Пол проседает. Появляются новые колонны и проходы. И в каждом — зелёные разломы.

Откуда-то из темноты раздаётся тихий, шуршащий смех.

Борис подбирается к дому Скорпионовых один, не в силах стереть с лица довольную улыбку. После того как Владыка наполнил его силой, он уверен, что справится с кем угодно.

Сила Сольпуги течёт под кожей. Борис смотрит на собственные руки и видит только смутную прозрачную рябь, сливающуюся с ночью. Магическая маскировка работает идеально. Даже собака, встретившаяся у дороги, не лает, только прижимает хвост и отползает в канаву.