Чтение онлайн

Громовымъ ударомъ для этой сердечной и мыслившей женщины была всть полученная ею изъ Петербурга отъ племянника объ отказ ему въ заграничномъ паспорт. Она огорчена и поражена была этимъ гораздо боле чмъ самъ Гундуровъ, — она была испугана. Вс ея упованія, все это зданіе которое она съ такою любовью, съ такою заботою воздвигала впродолженіи столькихъ лтъ, — все это разлеталось въ прахъ отъ одного почерка пера!.. „Что онъ будетъ длать теперь?“ спрашивала она себя съ мучительною тревогою, — „чмъ наполнитъ жизнь?…“ Не знать „чмъ наполнить жизнь,“ чему „отдать душу,“ она, вчно дятельная и мыслящая, — ничего ужасне она себ представить не могла. Отсутствіе живыхъ интересовъ, серьезной задачи, и эта душевная пустота и уныніе, которыя замчала она въ лучшихъ людяхъ съ какими случалось ей встрчаться — чтобы ни доводило ихъ до того, — ничего, въ ея понятіяхъ, не существовала боле позорнаго и печальнаго… Боже мой, и неужели это же должно ждать Сережу, ея питомца, ея надежду, жизнь ея?…

Извщеніе его о томъ, что онъ, по совту ея брата, вступилъ на службу въ Петербург не успокоило ее, — напротивъ! Она, лучше чмъ онъ самъ себя, знала его, знала что это для него не спасеніе, не исходъ, а еще ближе путь къ тому унынію, которому она, со своею энергическою натурой, придавала буквально весь тотъ ужасающій смыслъ смертнаго грха, въ какомъ его понимаетъ христіанская церковь… Но слдовало ли ей мшать ему искать этотъ исходъ, отзывать его изъ Петербурга? Нтъ!.. У нея еще въ первый разъ въ жизни опускались руки, — нтъ, „какъ Богу будетъ угодно,“ ршила она…

И съ какимъ-то двойнымъ ощущеніемъ радости и тревоги ждала она его теперь, въ Сашин, въ этомъ спасенномъ и возсозданномъ ею гнзд его, посл того какъ получила она отъ него наконецъ извстіе что чиновникомъ онъ ршительно быть не въ силахъ, что онъ возвращается къ ней, къ своимъ книгамъ, къ своимъ занятіямъ, что онъ „положилъ терпливо ожидать лучшихъ временъ…“

Она сидла на своемъ обычномъ мст, въ своей прохладной и просторной спальн, у окна выходившаго въ старый, тнистый липовый садъ, и провряла какіе-то счеты. Ручная канарейка весело попрыгивала по ея столику, взлетала ей на плечо и, поглядывая избока ей въ лицо своими блестящими глазками, усиленно чирикала, будто спрашивала: отчего ты мною такъ мало занимаешься?… Былъ часъ двнадцатый. Въ цвтник, подъ окномъ, на пышно распускавшіеся шары пунцовыхъ піоновъ падалъ отвсно горячій свтъ солнца….

Софья Ивановна вдругъ приподняла голову, насторожила ухо… Какой-то далекій гулъ донесся до нея изъ за сада…

Она не знала когда именно долженъ пріхать племянникъ, не знала даже о прибытіи его въ Москву. Но это былъ онъ, — сердце ея такъ сильно не забилось бы, еслибы это былъ не онъ!..

Она поднялась съ мста, перекрестилась широкимъ крестомъ, и пошла было къ дверямъ, но не могла. Дрожавшія ноги отказывались двигаться…. Она опустилась снова въ свое кресло, нажимая обими руками до боли трепетавшую грудь…

Послышались въ дом крики, возгласы, возня…. Въ спальню ворвалась горничная Софьи Ивановны. „Баринъ, Сергй Михайловичъ!“ визжала она какъ подъ ножемъ…. Подъ крыльцомъ уже грохотала подъзжавшая его коляска….

Еще мгновеніе, — и онъ стоялъ на колняхъ на скамеечк у ея кресла, и горячо цловалъ ея руки….

Ея точно что-то кольнуло, когда узнала она, что онъ прямо отъ Шастуновыхъ.

— Какъ ты попалъ туда? спрашивала она изумляясь.

Онъ началъ разсказывать подробно, — слишкомъ ужь подробно…

Театръ, Ашанинъ, князь Ларіонъ, — все это странно звучало въ ея ушахъ. Она никакъ неожидала, что первымъ предметомъ бесды ея съ Сережей будетъ это. Въ этомъ было на ея глаза что-то легкомысленное и необычное ему.

— Онъ знаетъ, что меня тревожитъ, и нарочно отдаляетъ разговоръ, чтобы не навести на меня тоску, на первыхъ же порахъ, объяснила она себ это.

Но она никогда не отступала передъ тмъ отъ чего ей бывало тяжело и больно.

— Что же ты будешь теперь длать, Сережа? поставила она прямо вопросъ, о которомъ она денно и нощно думала полгода сряду.

— Я вамъ писалъ, тетя… отвчалъ онъ какимъ-то разсяннымъ тономъ, очень удивившимъ ее.

— Что жъ что ты писалъ, — я тебя спрашиваю теперь, сказала она, съ недоумніемъ глядя на него;- неужели же для тебя вс надежды на профессорство кончены?

— Нтъ, молвилъ Гундуровъ, какъ бы цпляясь за убгавшую отъ него мысль, — я познакомился съ однимъ…. Я встртился въ послднее время случайно…. съ однимъ вліятельнымъ человкомъ въ министерств

— Что же этотъ вліятельный человкъ? нетерпливо подгоняла его Софья Ивановна.

— Онъ говорилъ мн, что если университетъ вступится…. то есть, если онъ войдетъ, съ ршительнымъ ходатайствомъ обо мн, то тогда…..

— Фу, какъ ты нескладно разсказываешь! прервала его она;- что-жъ, ты видлся теперь, въ Москв, съ какимъ нибудь изъ университетскихъ?…

— Ни съ кмъ, тетя, — я къ вамъ спшилъ….

— И просидлъ все утро у Шастуновыхъ! упрекнула она его съ полуулыбкой;- а я видлась, говорила… Университетъ ходатайствовать о теб едва ли ршится: каедра занята, безъ адъюнкта можно и обойтись, а, къ тому, мн говорили наврное, есть какое-то предписаніе университетамъ, чтобъ за границу, впредь до новаго повелнія, никого изъ молодыхъ людей не посылать…..

Гундуровъ пожалъ плечами.

— И ты такъ легко миришься съ этимъ? пылко воскликнула за этимъ движеніемъ Софья Ивановна.

— Что-же мн длать! усмхнулся онъ слегка, — противъ рожна не прать! Все что отъ меня зависло я сдлалъ, спеціальности своей я не кину, — я и въ Петербург проводилъ полжизни въ Публичной библіотек за разборомъ славянскихъ рукописей, — къ тому что я знаю много, очень много еще могу я добавить и въ Москв…. А тамъ «Не все-жь на неб будетъ дождь, тетя, вспомнилъ онъ слова князя Ларіона, — авось и солнышко проглянетъ!..»

Она глядла на него, ушамъ своимъ не вря… Такъ вотъ какъ философски относился онъ теперь къ этой несбывшейся поздк въ славянскія земли, къ которой онъ готовился, о которой мечталъ съ такимъ восторгомъ, безъ которой, писалъ онъ ей еще изъ Петербурга, все что могъ бы еще пріобрсти «изъ книгъ» было бы только однимъ безполезнымъ «ученымъ хламомъ», безжизненнымъ матеріаломъ, лишеннымъ всякаго плодотворнаго и оплодотворяющаго духа. Откуда же вдругъ, это равнодушіе, это поверхностное отношеніе къ тому что было, что должно быть ему такъ дорого?… Неужели Петербургъ усплъ его такъ скоро испортить?…

Но относительно самаго факта онъ былъ правъ и не заслуживалъ никакого упрека. Дйствительно, имъ было сдлано «все что отъ него зависло», и оставалось единственно ждать когда «на неб опять проглянетъ солнышко»… Тмъ не мене на душ у Софьи Ивановны не было покойно: она боялась унынія, а тутъ онъ вернулся вдругъ весь сіяющій, «сіяющій какою-то непонятною фривольностью,» говорила себ она….

Она внимательно слдила за нимъ изъ подъ опущенныхъ вкъ, между тмъ какъ онъ, поднявшись съ мста, принялся ходить по спальн, останавливаясь передъ шкафами и этажерками, заглядываясь на ея саксонскія куколки, на фарфоровые горшки съ мсячными розами, разставленные по окнамъ, на обвитый вчной зеленью плюща портретъ Императрицы Маріи еодоровны въ золоченой рамк подъ стекломъ, — самый драгоцнный для Софьи Ивановны предметъ въ ея комнат,- и улыбался какою-то умиленною и радостною улыбкою….