Чтение онлайн

— Онъ счастливъ что вернулся домой, и ни о чемъ другомъ не можетъ думать въ эту минуту! объяснила себ Софья Ивановна съ успокоеннымъ чувствомъ — и улыбнулась тоже.

— Позвони, Сережа, сказала она, — ты мн пыли нанесъ въ комнату ужасъ!

Вошедшему слуг она приказала отереть пыль съ сапоговъ Сергя Михайловича и подмести полъ.

— Вы не измнились, милая тетя, весело разсмялся Гундуровъ — все та же у васъ мономанія чистоты!..

— Вотъ ты надо мною трунишь, такъ-же весело отвчала она, — а я отъ твоей княгини Шастуновой апробацію за это получила, когда была она здсь… И все это охала она, громко разсмялась Софья Ивановна, — и ахала, удивляясь какъ это я, не смотря на «провербіальную грязь» русской прислуги, какъ я успваю «obtenir ces effets lа,» то есть, по просту, какъ достигаю держать домъ въ опрятности. Уморилъ меня князь Ларіонъ; «а это, пресерьезно объясняетъ онъ ей за меня эти мои „effets,“ это иначе не достигается, говоритъ, какъ посредствомъ геометріи; совтую говоритъ, вамъ учителя взять»… А она слушаетъ его, и ничего не понимаетъ…

— Онъ удивительно что иногда позволяетъ себ отпускать ей сказалъ Гундуровъ, — образъ княжны какъ живой промелькнулъ передъ нимъ въ эту минуту, и онъ передалъ Софь Ивановн эпизодъ съ князькомъ за завтракомъ.

— Да, онъ умный человкъ, но… терпкій, молвила она, выслушавъ, своимъ обычнымъ, серьезнымъ тономъ и какъ бы отыскивая подходящее выраженіе….

— Князь-Михайлу онъ дтямъ его собою не замнитъ! примолвила Софья Ивановна помолчавъ, и вздохнула.

— И какъ это чувствительно для княжны Лины! вырвалось у Гундурова.

Въ звук его голоса было что-то что опять такъ и кольнуло Софью Ивановну. Она уставилась на него:

— А ты почему думаешь? спросила она, стараясь произнести эти слова какъ можно спокойне.

Но онъ стоялъ къ ней спиною и глядлъ въ садъ: она не могла видть его лица…

— Княжна въ разговор, отвчалъ онъ не сейчасъ на вопросъ тетки, — сказала нсколько словъ про отца, и изъ нихъ я могъ заключить…

— Что ей дорога его намять, договорила Софья Ивановна, не дождавшись конца фразы племянника, — это ей приноситъ честь!.. Онъ стоилъ этого!..

— Вы его любили, тетя? спросилъ Гундуровъ, оборачиваясь къ ней.

Странное дло, — эти слова какъ бы смутили Софью Ивановну. Она нсколько времени не находила отвта…. Кто извдаетъ изгибы женскаго сердца? Быть можетъ, въ эту минуту совсмъ въ иномъ значеніи представлялся для нея безхитростный вопросъ племянника, и въ душевной глубин своей старалась разобрать она, какое въ дйствительности чувство внушалъ ей этотъ человкъ, съ которымъ она встрчалась на нсколько часовъ въ длинные интервалы трехъ, четырехъ лтъ, не разумя его никогда иначе какъ за умнаго и пріятнаго собесдника, но котораго каждое слово въ эти рдкія ихъ встрчи хранила ея память до сихъ поръ, а смерть глубоко и долго щемила ей сердце…

— Онъ такой же былъ какъ князь Ларіонъ, промолвила она наконецъ, — образованный и блестящій, — они оба очень хорошо учились, сначала въ Англіи, потомъ въ нмецкихъ университетахъ, — но боле теплоты въ немъ было, сердца…. Счастіемъ въ жизни онъ похвалиться не могъ! Эта его женитьба… Они совсмъ было раззорились; у отца ихъ были счеты со старикомъ Раскаталовымъ, — онъ въ одинъ прекрасный день выписалъ князь Михайлу изъ заграницы, и женилъ его безъ церемоніи… на этой Агла… Тяжела, говорятъ, была ему жизнь съ нею, очень тяжела… да и онъ, по правд, мужъ-то былъ не образцовый… Въ служб тоже, — началъ великолпно; а кончилъ ничмъ. Нмецкое начальство давило его всю жизнь, боялось его остраго ума и русской души… Подъ конецъ ужъ, года за три до смерти, попалъ онъ посланникомъ къ ничтожному нмецкому двору. — «Я похороненный человкъ», говорилъ онъ мн,- мы тогда, передъ его отъздомъ туда, видлись съ нимъ… ты былъ тогда въ пансіон,- «я похороненный человкъ, и могу теперь говорить о себ какъ о мертвомъ и чужомъ. У меня были способности, а главное, горячее желаніе служить отечеству, служить настоящимъ, русскимъ пользамъ. Былъ случай — во время войны Грековъ за независимость, — я имлъ возможность сказать свое, положительное слово. На меня было обращено вниманіе. Но съ тхъ поръ за то я былъ, повидимому, записанъ въ число опасныхъ, и къ длу уже меня больше не допускали…. Такихъ какъ я много у насъ, говорилъ онъ по этому случаю;- такова, должно быть, судьба Россіи, что еще долго должны томиться подъ спудомъ и матеріальныя и духовныя ея силы!..» Никогда не видалъ я его такимъ печальнымъ какъ въ этотъ — въ послдній — разъ… домолвила Софья Ивановна, помолчавъ опять; — «у меня, говорилъ онъ, осталась одна радость — дочь! Дай Богъ мн дожить»…

— Да, тетя, перебилъ ее неожиданно Гундуровъ, — она необыкновенная двушка!

— Необыкновенная… повторила безсознательно Софья Ивановна, — и такъ и обмерла…

Эти сверкавшіе глаза, зазвенвшій какъ натянутая струна голосъ, — у нея не оставалось сомнній… Это былъ пожаръ, всего его разомъ охватившій въ эти два, три часа проведенные въ Сицкомъ, и съ которымъ — она сейчасъ это почуяла — приходилось серьезно считаться.

Открытіе это застигало ее совершенно въ расплохъ. Умная женщина была Софья Ивановна, но, какъ это часто случается съ умными людьми, она въ своихъ соображеніяхъ позабывала о случайностяхъ, вчнымъ игралищемъ которыхъ бываетъ наша бдная человческая жизнь. Она въ неустанной забот своей о судьб племянника, казалось ей, все предвидла, все, кром этого!..

— Сережа! испуганно вскликнула она подъ первымъ впечатлніемъ, но тутъ же сдержала себя, — не даромъ была умна… — Она теб очень понравилась? примолвила улыбаясь ему черезъ силу Софья Ивановна.

Но онъ былъ на сторож. Онъ зналъ тетку такъ же какъ и она его знала. Вырвавшееся у нея восклицаніе, и теперь эта натянутая улыбка, — онъ понялъ, и сжался какъ цвтокъ подъ холоднымъ втромъ.

— Дда, проговорилъ онъ почти равнодушно, — она дйствительно замчательная… я, по крайней мр, такой еще не встрчалъ, съ такимъ здоровымъ, и благороднымъ образомъ мыслей… Мн большое удовольствіе доставило бесдовать съ нею…

— Она мн самой очень понравилась, тотчасъ же впадая въ его тонъ, молвила Софья Ивановна, — такая красивая и порядочная!..

— И вы, тетя, почелъ не безполезнымъ сообщить ей Сергй, — произвели на нее самое лучшее впечатлніе!..

— Да? Что же, я очень рада!.. Она очень похожа на отца этимъ своимъ изящнымъ спокойствіемъ… Ты говоришь, она его поминаетъ?

— Да?…

— Она успла теб говорить о немъ?

— Что-же «успла?» вдругъ заволновался Гундуровъ, — у нея вырвалось невольно… И не мн одному, она бы, вроятно, всякому сказала… только, я ближе къ ней сидлъ… Когда князь Ларіонъ отпустилъ эту колкость ея матери, она сказала что еслибъ отецъ ея былъ живъ, этого бы не было!..

— Она права!..

Софья Ивановна одобрительно кивнула — и тяжко задумалась. Чмъ достойне ея сочувствій могла оказываться эта княжна, тмъ страшне была она для нея!..

Прошло довольно долгое молчаніе. Гундуровъ опять заходилъ по комнат.

— Что-же, ты думаешь скоро опять въ Сицкое? спросила его наконецъ тетка.

Онъ остановился:

— Мн говорила княжна, что она ждетъ меня съ вами, тетя, проговорилъ онъ чуть не умоляющимъ голосомъ.

— А теб скоро надо? подчеркнула она.

— Да, я тамъ играю… Гамлета, глухо добавилъ онъ;- онъ себ почему-то показался въ эту минуту очень мелкимъ и смшнымъ.

— И она… княжна, — тоже играетъ?

— Да, Офелію…

— И ты, улыбнулась Софья Ивановна, — будешь просить ее… какъ бишь тамъ: «Сударыня,» или «прекрасная двица, помолитесь о моихъ грхахъ?»

— О, нимфа! Помяни

процитовалъ онъ.

— Странно какъ-то, и только у Шекспира можно встртить, замтила она, — святая молитва, и нимфа!..

— Да, но прелестно! воскликнулъ Гундуровъ.

— Не спорю, улыбнулась она опять. — А не хочешь ли ты отдохнуть, спросила она его, — посл дороги, и этого визита? Мы, какъ всегда, будемъ обдать въ три часа.

— Если позволите, тетя, поспшно отвтилъ онъ, — я дйствительно немного усталъ…

Она долго, сжавъ руки, глядла ему вслдъ. Глубокая морщина сложилась между ея бровями, и нижняя губа слегка шевелилась, будто шептала она что-то про себя… Да, она это не предвидла, — и глубоко упрекала себя за то… Но чмъ могла бы отвести она отъ него это?… Она уберегла его до сихъ поръ отъ всхъ соблазновъ молодости. Чистая и строгая жизнь его не знала до сихъ поръ тхъ увлеченій, которымъ отдается обыкновенно юность въ его годы… Ужъ не ошибка ли была это съ ея стороны? спрашивала себя теперь въ тревог Софья Ивановна; то что такъ долго удавалось ей сдерживать въ немъ прорвалось, и польется теперь кипящимъ, неудержимымъ потокомъ… Она предвидла: онъ весь теперь тамъ будетъ, онъ отдастся ей всмъ этимъ двственнымъ сердцемъ своимъ!.. И что сказать, какъ упрекнуть его за то? Онъ правъ, къ несчастію правъ, — она, эта двушка, она прелестна, она ее, старуху, очаровала съ перваго раза, она похожа на отца своего, который… Они стоятъ другъ друга съ Сережей… Но вдь это не возможно, — достаточно только разъ взглянуть на эту Аглаю, на это дтище разбогатвшаго кабатчика, можно ли допустить чтобы она дочь свою, княжну, согласилась когда нибудь отдать за профессора! Она къ тому же уже поршила судьбу своей дочери, — Софья Ивановна имла основаніе предполагать это… Горе, униженія, одно мучительное, горе принесетъ ему эта любовь… И нечмъ теперь оторвать, некуда увезти, услать его отъ неотразимаго соблазна! Какъ же спасти его, спасти отъ ожидающаго его отчаянія? Неужели нтъ средства?….